Счастливые

Я просыпаюсь рано утром. Отчего-то сразу, только открыв глаза, я чувствую — этот день изменит все. Дурацкое, надо сказать, чувство. Последний раз оно возникло, когда я проснулся в день сдачи СОВ моим младшим братом Роном. И все бы ничего, но в тот день мы с Фредом покинули Хогвартс к чертям собачьим, устроив фейерверк. Это было потрясающе, но с тех пор мы стали абсолютно, совершенно взрослыми, и это пугает. Пугает ответственность, пугает самостоятельность. Пугает, спросите вы. Пугает меня? Меня, Джорджа Уизли? Хотите, удивлю? Меня, вообще-то, много чего пугает. Например, смерть. Я безумно, до боли, боюсь того, что однажды проснусь один. Вам это странно, наверное, но мне, всю жизнь прожившему с братом-близнецом, страшно. Страшно, черт возьми! Ведь сейчас, когда война так близко, мы в опасности. Каждую ночь мне снятся кошмары. И каждый раз в этих кошмарах я теряю самое важное, что у меня есть — Фреда.

Но сегодня кошмаров не было, и это меня, признаться, смущает. И шестое чувство, гордо называющееся интуицией, говорит, нет, кричит, что сегодня обязательно что-то произойдет. Я просыпаюсь и долго еще лежу, рассматривая потолок в нашей с Фредом комнате и пытаюсь сосредоточиться. Я вспоминаю, что сегодня у нас намечается операция «Семь Поттеров», к которой все так долго готовились. А я боюсь — это уже вошло в привычку. А вдруг что-то случится? В воздухе повисает немой вопрос, и я уже не могу больше спать. Я медленно поднимаюсь, натягиваю джинсы и футболку. Я уже настолько привык к этой обычной маггловской одежде, что почти не надеваю мантию. Другое дело — Фред. Он свыкся с мыслью, что у него куча денег, и тратит их на одежду, будто боясь вновь стать нищим. Конечно, он остается тем весельчаком Фредом, которого я знал, но деньги его, несомненно, подпортили. И я назло ему одеваюсь как можно проще, чтобы не стать похожим на брата. Смешно, да? Но, кажется, за те двадцать лет, что мы прожили вместе, наша похожесть друг другу осточертела. Не знаю, как ему, но мне хочется, чтобы нас отличали. Конечно, брат-близнец — это круто, но я просто хочу побыть собой.

Выходя из комнаты, на секунду останавливаюсь и внимательно вглядываюсь в лицо Фреда, будто стараясь запомнить. Он спит, посапывая и иногда смешно ворочаясь, бормочет что-то и улыбается. Это мило. Осторожно, стараясь не разбудить брата, закрываю дверь и медленно спускаюсь вниз, на кухню. Там уже хлопочет мама и рано проснувшаяся Джинни. В воздухе витает напряжение.

— Доброе утро, — я нарочно зеваю, хотя спать совсем не хочется. Джин, заметив меня, чуть улыбается, а мама кивает. Они привыкли к тому, что я всегда встаю раньше всех.

— Будешь завтракать? — мама вновь мрачнеет и старается побыстрее накрыть на стол.

— Ага, — я сажусь на стул с подогнувшимися ножками и хмыкаю. Рядом со мной присаживается Джинни. Мы молчим, наблюдая, как мама раскладывает на тарелке тосты и наливает чай в старые кружки. Мы молчим, когда в кухню, зевая, входит Билл и наливает себе кофе. Мы молчим, когда спускается Рон и пытается разбавить тишину. Но мы молчим. Наконец внизу оказывается Флер, и Джинни начинает оживленно щебетать. Кухня просыпается, спускаются все новые члены семьи, разгорается разговор. Но я молчу, наблюдая за лестницей, и жду появления Фреда. Он спустится, зевнет, скажет что-нибудь смешное, плюхнется на стул, поправит челку и начнет с увлеченным видом жевать бутерброд. Но он все не спускается. Я злюсь — мне надоело молчать, но говорить с кем-то, кроме Фреда, не хочется. Я медленно утыкаюсь себе в тарелку и молча ем тосты. Я не замечаю никого вокруг, и внезапно ощущаю, как мне становится плохо. Кажется, меня тошнит. В глазах темнеет, я едва не теряю сознание, как вдруг на плечо опускается чья-то холодная рука, и я слышу шепот:

— Джи, пойдем выйдем.

Кто-то (я знаю, кто!) осторожно выводит меня из-за стола и буквально тащит на себе в сад. Едва мои легкие набирают воздуха, а пальцы хватаются за спасительную изгородь, я распахиваю глаза и, даже не успев различить брата, медленно опускаюсь на траву. Вдох-выдох. Я дышу, медленно приходя в себя. Мне все еще плохо, но становится гораздо лучше, когда Фред садится рядом.

— Джи, что с тобой?

Он страшно напуган и обеспокоен. Мне хочется успокоить его, но говорить очень тяжело. Я лишь вдыхаю свежий воздух и утыкаюсь в колени. Голова кружится. Я чувствую, как Фред обнимает меня, качает, тихо говорит что-то, но я не слышу. Я медленно проваливаюсь в пустоту, прижавшись к нему, как к спасительному кругу.

Прихожу в себя я все там же. Ноги и спина затекли от долго сидения неподвижно, а лопатки ощущают прикосновения чьего-то живота. Думаю, не ошибусь, если скажу, что я буквально лежу на Фреде. Ему, наверное, неудобно… запоздало долетает до меня мысль, и я хочу подняться, но от непонятно откуда взявшейся усталости не могу даже открыть глаза. Тут же я слышу над собой чей-то взволнованный шепот, и лишь через пару секунд понимаю, что это говорит Билл.