Счастливые

— Джи, — чуть улыбается он, а я закрываю глаза. Мне снова плохо. К горлу подкатывает тошнота, а я-то еще наивно верил, что все закончилось. Медленно опускаюсь на его кровать и наощупь сжимаю запястья брата.

Я должен, черт возьми, взять себя в руки. Наконец осторожно приоткрываю глаза, пытаясь отогнать от себя тошноту. Кажется, получается. На меня смотрит Фред, любимый и родной Фред, такой заботливый и добрый, что я ощущаю себя бессовестной скотиной.

— Фред, — тихо говорю я и падаю на подушку рядом с его лицом. Черт, я только сейчас, кажется, понял, насколько счастлив.

Проходит всего несколько дней, а мы уже сидим на подоконнике, заваленном книгами, и болтаем. Ох, это потрясающе — просто сидеть и говорить. И еще — ничего не бояться. Все это время я почти не выхожу из комнаты. Я рассказываю брату то, о чем думал все это время после битвы. Я делюсь с ним своим счастьем, мыслями, планами, мы вместе думаем, что будем делать дальше, но когда я прошу его рассказать о себе, он молчит. Он не может колдовать, и это вводит его в ступор. Фред настолько привык к магии, что просто не может жить без нее. Я говорю, что это скоро пройдет, но он не верит. И однажды, почти потеряв надежду, он говорит, что лучше бы вообще сдох.

— Тогда я хотя бы был героем, — грустно говорит Фредди, — а сейчас я совсем никто — сквиб.

И тогда я просто не выдерживаю. Мне плевать, что он болен, плевать, что он слабее меня и нуждается в поддержке. Он мой брат, черт возьми, и не имеет права говорить так! Я бью его, ожесточенно, резко, поваливаю на пол и кричу что-то.

— Ненавижу тебя! Подонок!

Голос срывается, а кулаки измазаны в кровь, перед глазами стоит его белое лицо и испуганные карие глаза. Внезапно я чувствую, как он выхватывает палочку и кричит что-то, направляя ее на меня. Ударяет резкий красный луч, и он сам, похоже, не ожидал, что так случится. Но об этом я думаю как-то отдаленно — в грудь врезается луч, а мне кажется, будто это миллион осколков остались во мне. Я слышу крик и не понимаю, я ли это кричу или Фред, и лишь через пару секунду падаю на пол, потеряв сознание.

Что я с тобой сделал, Фред Уизли?

Когда я прихожу в себя, грудная клетка тут же взрывается болью. Но я настолько привык к ней, что почти не замечаю собственных мучений. Гораздо больше меня гложет обида. Неужели мой брат, самый родной мне человек, тот, за которого я готов погибнуть, так просто кидается в меня заклинаниями?! Противный голосок во мне заявляет, что я вообще-то сам начал, и что со стороны Фреда это была самооборона, и я, между прочим, должен радоваться тому, что у него получилось колдовать, но… Но я не могу.

Я медленно открываю глаза. Все расплывается. Видно совсем плохо, лишь чьи-то неясные очертания, а еще кружится голова. Наконец все проясняется, и я вижу Фреда. Он лежит у моих ног, положив руки под голову, а его ноги на полу нелепо раскинуты во все стороны. Мне становится безумно, до боли, жаль его. Превозмогая боль в грудной клетке и ребрах, я осторожно сажусь на кровати и тихонько трогаю его за плечо. Он вздрагивает и тут же садится на полу, несколько ошалело осматривая меня. Наконец его глаза проясняются.

— Прости, — тут же шепчет он и резко обнимает меня, прижимая к себе, и лопочет что-то еще, но я уже не разбираю.

Мне плохо и больно, но я понимаю, что так надо.

Нас не сломает судьба, потому что мы чертовы Близнецы Уизли, которым все нипочем.

И мы, черт возьми, счастливы.