Счастливые

И в этой тишине мы слышим слова Волдеморта. Подо мной лежит Фред. Он почти не дышит, как не дышу и я, замерев, не понимая, что происходит вокруг. Голос Того-кого-нельзя-называть раздается отовсюду, бьет по ушам и отзывается в висках болью. Мне хочется кричать, но я лишь закрываю на миг глаза, предоставив боли возможность полностью овладеть мной. В следующую секунду я слышу предупреждающий крик Перси, чувствую руки, отталкивающие меня в сторону, и, внезапно открыв глаза, вижу длинный красный луч, вонзающийся в моего брата-близнеца. Я кричу. А потом Фред распахивает глаза. Он смотрит резко, протяжно и вызывающе, как всегда смотрел Фред Уизли.

Я кричу.

Впоследствии я буду вспоминать то, что случилось потом, до малейших подробностей. Только вот момент перед тем, как мы появляемся в Большом зале и тем, как Фреда пронзает красный луч, как-то стирается из памяти. Прихожу в себя я только возле своей семьи, наблюдая, как мадам Помфри осматривает Фреда. Мы знаем, что у нее очень много раненых, даже смертельно, но мы не можем смотреть на мучения родного нам человека.

— С ним все будет нормально, — наконец устало говорит она и поднимается, — только вот понадобится много времени, чтобы его магические, да и физические тоже, силы восстановились.

Больше она ничего не говорит и отходит к другим. Уже потом мы узнаем, что все немного серьезнее, чем она описала. Мой брат-близнец может остаться без магии вообще. Как позднее нам объяснили, магия Феликс Фелицис столкнулась с темным проклятьем. Обе эти силы слились в одну и разрушили всю систему магии Фреда. Магия восстанавливается медленно, если восстанавливается вообще. Такое случается довольно редко, но в связи с войной случаи участились. И все бы еще ничего, но темная магия продолжает свое черное дело. Фред разбит, он почти потонул в этой магии, он медленно умирает, исчезает, но все еще борется. В Св. Мунго несколько часов пытались остановить действие проклятия, и, наконец, им это удалось. Они стерли всю темную сторону магии Фреда, оставив лишь бледного слабого мальчишку с тонкими запястьями. Почему-то эти тонкие запястья я запомнил лучше всего. Мы забрали Фреда домой через день после прибытия в Мунго. Там и так было много раненых, и нам объяснили, что они теперь ни чем не могут помочь, и Фреду лучше побыть дома, в окружении родных.

Следующая неделя была словно в тумане. Я вроде бы отчетливо помню все, что тогда происходило, но, в то же время, эту неделю я был явно не собой. Мне было ужасно, отвратительно плохо, липкий ужас окатывал меня с головой каждый раз, когда я осторожно заходил в нашу с Фредом комнату и видел его, лежащего на кровати с абсолютно бледным лицом и худыми плечами, выглядывающими из-под одеяла. Как же я ненавидел тогда себя, возмущаясь, что ничем не могу помочь брату. Это было поистине невыносимо.

Каждое утро я просыпался и видел в нескольких шагах от себя белое лицо Фреда. Я вскакивал настолько быстро, насколько это было возможно, и убегал из дома на целый день. Все это время я сидел где-то в лесу и возвращался лишь к вечеру. Многие считали это неправильным. Они наивно полагали, что я буду сидеть с Фредом дни и ночи, но я просто был не в силах смотреть на это белое, обескровленное лицо родного брата и не иметь возможности ему помочь. «Он справится сам, если захочет». А я был уверен, что он захочет.

О происходящем в мире я почти ничего не знал. В Нору постоянно заглядывали люди, радовались, поздравляли нашу семью и Гарри Поттера. Последний же уехал к Биллу и Флер в коттедж «Ракушка» вместе с моей сестрой Джинни и отдыхает там от войны. Туда же планируют отъехать и Рон с Гермионой, сейчас помогающие нам отбиваться от жителей магической Британии и журналистов.

Вообще-то я очень рад, что война кончилась, только каждый раз невольно вспоминаю Фреда и наш разгромленный магазин. Восстанавливать мы его не будем, мы это давно решили. Я еще не знал, чем мы будем дальше заниматься, тем более что надо было ждать, пока очнется Фред и молиться, чтобы он снова стал полноценным магом. Ведь никто не знает, что с ним будет после того, как он придет в себя.

Сегодня я прихожу домой как можно позже. На кухне привычно звенит посудой мама, в кресле сидит и читает Гермиона, но больше никого нет. Я киваю обеим и медленно поднимаюсь к себе в комнату. В доме как никогда тихо, но меня это не смущает — скорее всего, братья сидят по комнатам и занимаются своими делами. Это только мне все на месте не сидится…

В нашей с Фредом комнате все по-прежнему: на полу валяются коробки и рецепты, в углу приютились две старые метлы, со шкафа свисают наши общие мантии, а на подоконнике лежат книги. Я медленно подхожу к кровати брата и всматриваюсь в его лицо. Внезапно его ресницы чуть подрагивают, а веки приподнимаются, и через секунду на меня смотрят его карие глаза, слегка поддернутые дымкой боли. Мне страшно. Внезапно потеют от страха ладони, а его внимательный взгляд заставляет опустить глаза.