Фандом: Hikaru no go. На гобане сияют девять звезд, во вселенной их миллиарды, в созвездии Лазурного Дракона около двухсот. А путеводная звезда — одна в жизни. Немного мистики и магии оммёдо, чуточку китайской астрономии, щепотка философии, страничка страсти… и любовь к го в центре всего.
Добавить в моё избранное
17 мин, 30 сек 18423
В империи Тан считали, что дракон Сэйрю лазурно-голубого цвета, чем не знак богов — что-то странное сегодня творилось в душе обычно далекого от нематериального мира Сэйдзи — ведь он искал голубые ворота дома Ясэй, так кто, как не небесный дракон, сможет указать единственно верный путь? Опустив глаза, он уткнулся взглядом в девятиконечную звезду, черным пламенем горящую на фоне невероятного лазоревого цвета ворот.
Не успел он удивиться совпадению — совпадению? — как ворота чуть приотворились, и тонкая, насквозь просвечивающая фигурка, поклонившись в пояс, приглашающе взмахнула широким рукавом. Чувствуя невероятную легкость во всем теле, словно подчиняясь чужой воле, Сэйдзи уверенно двинулся вперед и скрылся за небесной створкой. Служанка заперла за ним и, приоткрыв сёдзи в дом, растворилась в ночи, будто ее и вовсе никогда не было. Он провел ладонью по векам, снимая морок, но все равно отчетливо помнил, что девушка существовала, а не привиделась: высокие гэта, светлое кимоно с ярко-желтым поясом и звенящая колокольчиком бусина в канзаши. Странно.
Разувшись, Сэйдзи шагнул на татами и в нерешительности замер. Полумрак комнаты таил от взора ее размеры, скрадывая пространство и одновременно превращая его в бесконечность: стены терялись где-то во тьме, клубящейся и манящей, так что казалось, будто их вовсе нет. Доносящийся с улицы чуть слышный шелест ветра в ветвях слив лишь усиливал ощущение свободы и необъятности, раскинь крылья — взлетишь. Дрожащий свет от тлеющих в ирори угольков рисовал причудливые узоры из теней на полу и потолке, словно танец призванных оммёдзи духов. Сладковатый запах курящихся благовоний кружил голову и порождал навязчивое желание прилечь на любезно разбросанные рядом с очагом расшитые подушки. Вьющаяся почти идеальной спиралью тонкая струйка пара из подвешенного над углями массивного медного чайника вносила нотку терпкой травяной жизни в общий рисунок аромата.
Наконец Сэйдзи надоело стоять столбом, и он, разозлившись то ли на себя за странную робость, то ли на это место, дурманящее сознание, то ли на его отсутствующую хозяйку, все же сел на ближайшую подушку, по привычке откинувшись на руках назад, и запрокинул голову. И оцепенел от открывшейся взгляду красоты: над ним раскинулась необъятная звездная ночь, точь-в-точь весеннее небо с россыпью алмазной крошки, даже Сердце сияло кровавым рубином в том же самом месте, как несколько мгновений назад, когда он смотрел на красный пульсирующий сгусток света на улице. Чуть выше Дракона более бледным светом мерцали семь домов Гэмбу, напротив которого алели огненные крылья Судзаку, а на западе в прыжке вытянулся Белый тигр. «Карта, — догадался он, — китайская звездная карта». Она была столь полной и подробной, что поражала воображение — откуда? Звезды горели настоящим живым светом, а ярче всех голубой извивающийся Сэйрю, неотрывно смотрящий прямо в душу Сэйдзи, гипнотизирующий, подчиняющий волю и разум, не позволяющий отвести от себя глаза. С трудом оторвавшись от колдовского взора Дракона, он опустил голову и наткнулся на столь же пристальный изучающий взгляд сидящей напротив таю.
Если бы позже его попросили описать ее, он вряд ли бы смог подробно воспроизвести внешность и уж точно не стал бы сравнивать ее с императрицей — супруга Солнцерожденного была мудрой, но скромной и тихой дамой, скрытой шелками и толпой придворных. А эта девушка светилась яркой живой звездой. Чего стоил один только ее взгляд — цепкий и не отпускающий, заставляющий смотреть в темную глубину и искать в ней свет. Сэйдзи никогда и ни у кого не видел такого взгляда, тем более у женщины. Она смотрела серьезно и вдумчиво, будто бы пыталась прочитать его мысли. И это вызывало желание смотреть столь же серьезно в ответ.
Когда все происходящее уже начало казаться сном, а девушка — плодом воображения, она вдруг легко улыбнулась и опустила глаза. Внутри мгновенно разлилось уютное тепло и спокойствие.
— Меня зовут Синь Ё. Но вы можете…
— Ясэй. Можно я буду звать тебя Ясэй? — он тоже робко улыбнулся, больше своим мыслям о том, сколько сегодня в его жизни звезд, гораздо больше привычных девяти. Ясэй кивнула в ответ и, моментально преобразившись, ловко разлила пахнущий травами чай по чашечкам. Теперь Сэйдзи получил возможность ее наконец рассмотреть.
На ней не было никаких украшений, привычных и обязательных для подобной профессии, только свободное платье глубокого синего цвета с более светлыми широкими рукавами, прячущими руки до кончиков пальцев; не забранные в традиционную прическу волосы стекали свободным угольно-черным потоком, укрывая спину и плечи еще одним слоем одежды. Подав чай, Ясэй присела на пятки, все так же пристально смотря на него.
— Зачем ты пришел? Я вижу, что у тебя душа не на месте. Потому и горит так ярко Сердце, — она указала взглядом вверх, на алую светящуюся точку на потолке, — это значит, где-то бродит тревожная душа в опасности. О чем ты думаешь?
Не успел он удивиться совпадению — совпадению? — как ворота чуть приотворились, и тонкая, насквозь просвечивающая фигурка, поклонившись в пояс, приглашающе взмахнула широким рукавом. Чувствуя невероятную легкость во всем теле, словно подчиняясь чужой воле, Сэйдзи уверенно двинулся вперед и скрылся за небесной створкой. Служанка заперла за ним и, приоткрыв сёдзи в дом, растворилась в ночи, будто ее и вовсе никогда не было. Он провел ладонью по векам, снимая морок, но все равно отчетливо помнил, что девушка существовала, а не привиделась: высокие гэта, светлое кимоно с ярко-желтым поясом и звенящая колокольчиком бусина в канзаши. Странно.
Разувшись, Сэйдзи шагнул на татами и в нерешительности замер. Полумрак комнаты таил от взора ее размеры, скрадывая пространство и одновременно превращая его в бесконечность: стены терялись где-то во тьме, клубящейся и манящей, так что казалось, будто их вовсе нет. Доносящийся с улицы чуть слышный шелест ветра в ветвях слив лишь усиливал ощущение свободы и необъятности, раскинь крылья — взлетишь. Дрожащий свет от тлеющих в ирори угольков рисовал причудливые узоры из теней на полу и потолке, словно танец призванных оммёдзи духов. Сладковатый запах курящихся благовоний кружил голову и порождал навязчивое желание прилечь на любезно разбросанные рядом с очагом расшитые подушки. Вьющаяся почти идеальной спиралью тонкая струйка пара из подвешенного над углями массивного медного чайника вносила нотку терпкой травяной жизни в общий рисунок аромата.
Наконец Сэйдзи надоело стоять столбом, и он, разозлившись то ли на себя за странную робость, то ли на это место, дурманящее сознание, то ли на его отсутствующую хозяйку, все же сел на ближайшую подушку, по привычке откинувшись на руках назад, и запрокинул голову. И оцепенел от открывшейся взгляду красоты: над ним раскинулась необъятная звездная ночь, точь-в-точь весеннее небо с россыпью алмазной крошки, даже Сердце сияло кровавым рубином в том же самом месте, как несколько мгновений назад, когда он смотрел на красный пульсирующий сгусток света на улице. Чуть выше Дракона более бледным светом мерцали семь домов Гэмбу, напротив которого алели огненные крылья Судзаку, а на западе в прыжке вытянулся Белый тигр. «Карта, — догадался он, — китайская звездная карта». Она была столь полной и подробной, что поражала воображение — откуда? Звезды горели настоящим живым светом, а ярче всех голубой извивающийся Сэйрю, неотрывно смотрящий прямо в душу Сэйдзи, гипнотизирующий, подчиняющий волю и разум, не позволяющий отвести от себя глаза. С трудом оторвавшись от колдовского взора Дракона, он опустил голову и наткнулся на столь же пристальный изучающий взгляд сидящей напротив таю.
Если бы позже его попросили описать ее, он вряд ли бы смог подробно воспроизвести внешность и уж точно не стал бы сравнивать ее с императрицей — супруга Солнцерожденного была мудрой, но скромной и тихой дамой, скрытой шелками и толпой придворных. А эта девушка светилась яркой живой звездой. Чего стоил один только ее взгляд — цепкий и не отпускающий, заставляющий смотреть в темную глубину и искать в ней свет. Сэйдзи никогда и ни у кого не видел такого взгляда, тем более у женщины. Она смотрела серьезно и вдумчиво, будто бы пыталась прочитать его мысли. И это вызывало желание смотреть столь же серьезно в ответ.
Когда все происходящее уже начало казаться сном, а девушка — плодом воображения, она вдруг легко улыбнулась и опустила глаза. Внутри мгновенно разлилось уютное тепло и спокойствие.
— Меня зовут Синь Ё. Но вы можете…
— Ясэй. Можно я буду звать тебя Ясэй? — он тоже робко улыбнулся, больше своим мыслям о том, сколько сегодня в его жизни звезд, гораздо больше привычных девяти. Ясэй кивнула в ответ и, моментально преобразившись, ловко разлила пахнущий травами чай по чашечкам. Теперь Сэйдзи получил возможность ее наконец рассмотреть.
На ней не было никаких украшений, привычных и обязательных для подобной профессии, только свободное платье глубокого синего цвета с более светлыми широкими рукавами, прячущими руки до кончиков пальцев; не забранные в традиционную прическу волосы стекали свободным угольно-черным потоком, укрывая спину и плечи еще одним слоем одежды. Подав чай, Ясэй присела на пятки, все так же пристально смотря на него.
— Зачем ты пришел? Я вижу, что у тебя душа не на месте. Потому и горит так ярко Сердце, — она указала взглядом вверх, на алую светящуюся точку на потолке, — это значит, где-то бродит тревожная душа в опасности. О чем ты думаешь?
Страница 3 из 5
