Фандом: Гарри Поттер. У него было сложное детство и счастливая юность. У нее была потрясающая семья и совсем не было друзей. Он хотел выделяться. Она хотела быть обычной. Он стал обычным. Она выделялась. Он — Дин Томас. Она — Луна Лавгуд.
Добавить в моё избранное
11 мин, 47 сек 7062
Сначала я думал, что это из-за бедности, а потом, посмотрев на Гермиону и Колина, понял — это не так. Просто мы были другими, а нам так хотелось быть такими же, как все маги. И мы думали, что достигнуть этого можно только зная все, и даже больше. Мы ошибались. В этом мире мы все равно оставались чужими.
Однажды, после третьего курса, Симус пригласил меня к нему в гости на лето. О его семье я знал только одно — он живет с матерью-волшебницей, а отца у него нет, почти как у меня. И я рискнул. Все-таки мы были очень хорошими друзьями, да и возвращаться домой мне очень не хотелось. Я написал Элли и Джесс, чтобы они не беспокоились, и поехал.
У Финниганов было мрачно. Мать Симуса оказалась активной, суетливой женщиной, настоящей ирландкой, заботившейся о независимости Ирландии, не терпящей дома никаких англичан. С порога она заявила мне, что ей не нравится идея Симуса пригласить сюда «северянина», и что она позволяет мне находиться у них только из-за того, что я дружу с ее сыном. Мать Симуса до слез напоминала мне собственную мать. Скрыться от действительности в тот год не получилось.
В июле мы отправились на финал чемпионата мира по квиддичу. Я никогда не понимал этой игры и не любил ее, предпочитая знакомый с детства футбол, но этот матч обещал быть интересной. Ирландия против Болгарии. Стоит ли говорить, за кого болел Симус и его мать?
Но мы не успели порадоваться победе. Пожиратели смерти, Черная метка, подвешенные за щиколотки магглы — все это смешалось в голове. Несколько дней после этого я не мог спать. Я успел и возненавидеть свой магический дар, и поблагодарить Бога за него. Я одновременно хотел быть обычным магглом и чистокровным волшебников. Но одного я не хотел и боялся — быть не таким, как все. Выделяться. И, пожалуй, это было самым ужасным.
— Дин, почему ты ничем не выделяешься? Почему ты такой обычный? Почему не рассказываешь никому своих мыслей?
— Я не хочу быть другим, Луна, понимаешь? Я не хочу быть таким, как ты.
Тогда, на моем третьем курсе, мы впервые серьезно поругались. Я знала, что Дин очень переживает из-за того случая на чемпионате, и никак не могла понять — почему. Почему все люди так переживают из-за этой Черной метки? Может быть, ее оставил не Пожиратель, а мотриц? Папа рассказывал мне о них — они вселяются в людей и заставляют их совершать необдуманные поступки. После чемпионата я столкнулась с мотрицами еще раз — я ведь точно знала, что сам Дин ни за что не сказал бы таких слов! Дин, которого я знала, просто обнял бы меня и улыбнулся.
Мне было плохо на Рейвенкло. Они все смеялись надо мной — хотя я и не сделала им ничего дурного. Они издевались надо мной, просто потому, что я не мыслила, как они. Мне казалось, что рейвенкловцы — умные, и уважают чужое мнение. Но я снова и снова ошибалась. Они уважали только книги. И то, что там написано.
Единственным нормальным человеком на моем курсе оказалась Джинни Уизли, сестра Рона. Я ей немного завидовала — она была самой обычной, красивой девчонкой, у которой была счастливая семья и старшие братья, которые всегда защитят.
Мы с ней подружились. Я знала, конечно, что она не верит в то, во что верю я, но она никогда не называла меня полоумной и уважала мое мнение. Именно благодаря ей я на четвертом курсе познакомилась с Гарри Поттером и Гермионой Грейнджер, а потом вступила в ОД. Впервые мы с Дином оказались так близко. Нас объединяла борьба против Амбридж и, конечно, стремление к свободе.
Я видела, как тяжело Дину — он разрывался между Гарри и Симусом. Последний не верил Дамблдору, не понимал, что Темный лорд возродился. А Дин верил. И переживал. И боялся за свою семью. И за своих друзей. Я знала, что у него выдался тяжелый год.
С Дином можно было говорить обо всем — и он всегда внимательно слушал меня. Каждый раз, видя его, я счастливо улыбалась. У меня перехватывало дыхание. Как-то раз Джинни сказала, что это любовь. И рассмеялась. Я хмурилась. Но Джинни было виднее — она встречалась с Гарри. А я любила Дина.
— Через год я закончу Хогвартс, Лунни, и вряд ли мы еще встретимся.
— Это грустно.
— Я знаю. Но так надо.
Это был конец шестого учебного года. 1997 год по календарю. Я был официально переведен на седьмой курс. Луна сдала СОВ и стала шестикурсницей. Мы сидели возле озера под деревом. Луна положила мне голову на плечо и закрыла глаза. Я улыбался. Вчера мы похоронили Дамблдора. Мне не верилось в это. Я был все таким же маленьким ребенком, искренне верящим в то, что Дамблдор никогда не умрет. А он умер и разрушил все наши надежды.
И мы с Луной сидим здесь и улыбаемся. Нам страшно глядеть в будущее, мы боимся того, что будет там, за чертой. Это нехороший страх, и мы понимаем это. Но ничего не можем с собой поделать.
— Я люблю тебя, Дин.
— Я тебя тоже, Лунни.
Однажды, после третьего курса, Симус пригласил меня к нему в гости на лето. О его семье я знал только одно — он живет с матерью-волшебницей, а отца у него нет, почти как у меня. И я рискнул. Все-таки мы были очень хорошими друзьями, да и возвращаться домой мне очень не хотелось. Я написал Элли и Джесс, чтобы они не беспокоились, и поехал.
У Финниганов было мрачно. Мать Симуса оказалась активной, суетливой женщиной, настоящей ирландкой, заботившейся о независимости Ирландии, не терпящей дома никаких англичан. С порога она заявила мне, что ей не нравится идея Симуса пригласить сюда «северянина», и что она позволяет мне находиться у них только из-за того, что я дружу с ее сыном. Мать Симуса до слез напоминала мне собственную мать. Скрыться от действительности в тот год не получилось.
В июле мы отправились на финал чемпионата мира по квиддичу. Я никогда не понимал этой игры и не любил ее, предпочитая знакомый с детства футбол, но этот матч обещал быть интересной. Ирландия против Болгарии. Стоит ли говорить, за кого болел Симус и его мать?
Но мы не успели порадоваться победе. Пожиратели смерти, Черная метка, подвешенные за щиколотки магглы — все это смешалось в голове. Несколько дней после этого я не мог спать. Я успел и возненавидеть свой магический дар, и поблагодарить Бога за него. Я одновременно хотел быть обычным магглом и чистокровным волшебников. Но одного я не хотел и боялся — быть не таким, как все. Выделяться. И, пожалуй, это было самым ужасным.
— Дин, почему ты ничем не выделяешься? Почему ты такой обычный? Почему не рассказываешь никому своих мыслей?
— Я не хочу быть другим, Луна, понимаешь? Я не хочу быть таким, как ты.
Тогда, на моем третьем курсе, мы впервые серьезно поругались. Я знала, что Дин очень переживает из-за того случая на чемпионате, и никак не могла понять — почему. Почему все люди так переживают из-за этой Черной метки? Может быть, ее оставил не Пожиратель, а мотриц? Папа рассказывал мне о них — они вселяются в людей и заставляют их совершать необдуманные поступки. После чемпионата я столкнулась с мотрицами еще раз — я ведь точно знала, что сам Дин ни за что не сказал бы таких слов! Дин, которого я знала, просто обнял бы меня и улыбнулся.
Мне было плохо на Рейвенкло. Они все смеялись надо мной — хотя я и не сделала им ничего дурного. Они издевались надо мной, просто потому, что я не мыслила, как они. Мне казалось, что рейвенкловцы — умные, и уважают чужое мнение. Но я снова и снова ошибалась. Они уважали только книги. И то, что там написано.
Единственным нормальным человеком на моем курсе оказалась Джинни Уизли, сестра Рона. Я ей немного завидовала — она была самой обычной, красивой девчонкой, у которой была счастливая семья и старшие братья, которые всегда защитят.
Мы с ней подружились. Я знала, конечно, что она не верит в то, во что верю я, но она никогда не называла меня полоумной и уважала мое мнение. Именно благодаря ей я на четвертом курсе познакомилась с Гарри Поттером и Гермионой Грейнджер, а потом вступила в ОД. Впервые мы с Дином оказались так близко. Нас объединяла борьба против Амбридж и, конечно, стремление к свободе.
Я видела, как тяжело Дину — он разрывался между Гарри и Симусом. Последний не верил Дамблдору, не понимал, что Темный лорд возродился. А Дин верил. И переживал. И боялся за свою семью. И за своих друзей. Я знала, что у него выдался тяжелый год.
С Дином можно было говорить обо всем — и он всегда внимательно слушал меня. Каждый раз, видя его, я счастливо улыбалась. У меня перехватывало дыхание. Как-то раз Джинни сказала, что это любовь. И рассмеялась. Я хмурилась. Но Джинни было виднее — она встречалась с Гарри. А я любила Дина.
— Через год я закончу Хогвартс, Лунни, и вряд ли мы еще встретимся.
— Это грустно.
— Я знаю. Но так надо.
Это был конец шестого учебного года. 1997 год по календарю. Я был официально переведен на седьмой курс. Луна сдала СОВ и стала шестикурсницей. Мы сидели возле озера под деревом. Луна положила мне голову на плечо и закрыла глаза. Я улыбался. Вчера мы похоронили Дамблдора. Мне не верилось в это. Я был все таким же маленьким ребенком, искренне верящим в то, что Дамблдор никогда не умрет. А он умер и разрушил все наши надежды.
И мы с Луной сидим здесь и улыбаемся. Нам страшно глядеть в будущее, мы боимся того, что будет там, за чертой. Это нехороший страх, и мы понимаем это. Но ничего не можем с собой поделать.
— Я люблю тебя, Дин.
— Я тебя тоже, Лунни.
Страница 3 из 3
