Фандом: Ориджиналы. История Рубена, главного злодея из ориджа «Людвиг». Его молодые годы на родине, в одной из восточных республик, где с давних пор у власти полу-криминальные кланы, где стремление к власти и богатству он всосал с молоком матери, где имея невесту из влиятельного рода, влюбился невозможной любовью в совершенно не подходящего человека. И из-за этой любви потерял всё… История о первой любви, трагической и болезненной, из-за которой его сердце превратилось в камень.
Добавить в моё избранное
101 мин, 16 сек 20455
Рубен жестче прошелся ладонью по стояку, раз, другой, вверх-вниз и скомандовал:
— Я тебе разрешаю кончить. Давай!
Казалось, только этих слов не хватало Али для полного удовольствия, он задергался в сильнейшем оргазме, изгибаясь и поскуливая, стараясь сдержать звук и удержаться на ногах, но сдерживаемые эмоции накрыли столь сильно, что он кончил, не контролируя себя, не замечая, что с ним и где он. Только через пару минут он стал приходить в себя, уже лежащий на кровати: когда и как Рубен отстегивал и перемещал его, он не смог бы вспомнить и под сывороткой правды.
— Ты как? — не забыл спросить Рубен, отстегивая кожаные браслеты.
Али счастливо улыбнулся, потирая запястья, но благоразумно промолчал. Рубен позволил:
— Можешь говорить. Делаем перерыв на полчаса, а затем продолжим. Или лучше час?
— Я виноват, и хочу побыстрее получить наказание и прощение. Я бы предпочел баз перерыва…
— Али, ты знаешь, что ты монстр? Но как скажешь. Становись в позу, а я пока выберу флогер.
Али, словно и не было получасовой пытки возбуждением, словно не он только что кончил, резво принял требуемую позу. Рубен принес кожаную лопаточку на ручке, деловито прицелился и легонько шлепнул правую ягодицу, через пару секунд — левую. Али лежал, выпятив поджарый задик, только вздрагивал после каждого удара, считая про себя хлопки и мгновения до той минуты, когда экзекуция закончится, и его вина будет исчерпана. Тогда Господин не будет больше сердиться, будет любить и ласкать его тело, наполнит его анал, уделив внимание и простате, и члену, вставшему по стойке смирно от этих греховных мыслей и остро-обжигающих шлепков.
— Девятнадцать! Двадцать! Всё, ты свое наказание получил, вину искупил. Можешь расслабиться, — приказал хриплым голосом Рубен, стараясь не показать своего возбуждения.
— Господин, пожалуйста…
— Что? Что ещё ты у меня просишь?
— Даруйте мне прощение и наслаждение в полной мере.
— Не так ты просишь!
Али опустился на колени, прижался губами к флогеру, потом поцеловал руку своего дома, а затем потянулся и к мощно вздыбленному органу, направленный рукой Рубена, которому едва доставало сил сдерживаться.
Рубен весь вечер, начиная с телефонного звонка, ждал этой минуты. Всю сессию связывания и наказания проводил для более полного удовольствия Али, но и сам возбуждался от вида беспомощного, полностью покорного его воле Али, принимающего свое наказание с радостью, даже жаждущего это наказание и следующего за ним прощение.
Он огладил ярко-красные половинки, невольно залюбовался пошлой картиной — жадно-жаждущая припухшая дырочка в обрамлении исхлестанной плоти. Его задумчивость прервал требовательный стон Али. Обычно за такое проявление несдержанности Рубен наказывал, но сейчас только легонько шлепнул, поспешая продолжить игру. Он намеренно жестким движением пальцев нанес смазку на колечко, раскатал презерватив по своему нестерпимо ноющему от желания стояку, мазнул по нему тем же лубрикантом и плотно вошел в манящий зев, который жестким кольцом обхватил, сжимал туго, на грани боли. Рубен замер, пережидая волну удовольствия, которая с первых мгновений почти унесла к оргазму. Рубен контролировал свои ощущения и также присматривался к Али, и, как только заметил, что тот уже привык к наполненности и даже требует большего, подаваясь назад, тогда и он начал движение, сперва легкое, будто примеривающееся, затем более размашистое, а через пару минут он уже таранил зад Али в полную силу, качаясь взад-вперед, проходя, словно поршнем, от самой глубины до выхода, меняя угол и наклон, прошивая тела острыми разрядами удовольствия. Краем затуманенного страстью разума он понимал, что ещё немного такого темпа — и он кончит. С одной стороны он оттягивал разрядку, делая небольшие остановки, приходя в чувство, а с другой — сам стремился к этому, но его останавливала ненасытность в сексе Али, его жадность до удовольствия. Дав обещание тому обеспечивать удовлетворение всех его потребностей в сексе, он продлевал и продлевал удовольствие, сдерживая себя на последних предоргазменных движениях, останавливаясь, когда до грани оставалось полшага. А затем, чуть остыв, начинал по-новой вбиваться в глубину желанного и любимого тела. И так несколько раз, пока совсем уж невероятно-сильные волны не стали накрывать Рубена, когда он уже не мог им сопротивляться, отмахнувшись от всех посторонних мыслей. Последнее, что промелькнуло в мозгу: «До утра ещё долго! Ещё не один заход будет»… Он двигался с неумолимостью отбойного молотка, иногда губами касаясь шеи, спины, оставляя на плечах метки от зубов, укусы и засосы, подсознательное подтверждение его права на это тело, и тихо, на грани слышимости, выталкивал из пересохшего горла:
— Мой! Только мой! Навсегда мой! Мой сексуальный монстр!
Али стонал, разметавшись под любовником, потеряв всю свою сдержанность, а Рубена ещё больше заводили эти стоны, ещё миг, несколько движений — и его накроет…
— Я тебе разрешаю кончить. Давай!
Казалось, только этих слов не хватало Али для полного удовольствия, он задергался в сильнейшем оргазме, изгибаясь и поскуливая, стараясь сдержать звук и удержаться на ногах, но сдерживаемые эмоции накрыли столь сильно, что он кончил, не контролируя себя, не замечая, что с ним и где он. Только через пару минут он стал приходить в себя, уже лежащий на кровати: когда и как Рубен отстегивал и перемещал его, он не смог бы вспомнить и под сывороткой правды.
— Ты как? — не забыл спросить Рубен, отстегивая кожаные браслеты.
Али счастливо улыбнулся, потирая запястья, но благоразумно промолчал. Рубен позволил:
— Можешь говорить. Делаем перерыв на полчаса, а затем продолжим. Или лучше час?
— Я виноват, и хочу побыстрее получить наказание и прощение. Я бы предпочел баз перерыва…
— Али, ты знаешь, что ты монстр? Но как скажешь. Становись в позу, а я пока выберу флогер.
Али, словно и не было получасовой пытки возбуждением, словно не он только что кончил, резво принял требуемую позу. Рубен принес кожаную лопаточку на ручке, деловито прицелился и легонько шлепнул правую ягодицу, через пару секунд — левую. Али лежал, выпятив поджарый задик, только вздрагивал после каждого удара, считая про себя хлопки и мгновения до той минуты, когда экзекуция закончится, и его вина будет исчерпана. Тогда Господин не будет больше сердиться, будет любить и ласкать его тело, наполнит его анал, уделив внимание и простате, и члену, вставшему по стойке смирно от этих греховных мыслей и остро-обжигающих шлепков.
— Девятнадцать! Двадцать! Всё, ты свое наказание получил, вину искупил. Можешь расслабиться, — приказал хриплым голосом Рубен, стараясь не показать своего возбуждения.
— Господин, пожалуйста…
— Что? Что ещё ты у меня просишь?
— Даруйте мне прощение и наслаждение в полной мере.
— Не так ты просишь!
Али опустился на колени, прижался губами к флогеру, потом поцеловал руку своего дома, а затем потянулся и к мощно вздыбленному органу, направленный рукой Рубена, которому едва доставало сил сдерживаться.
Рубен весь вечер, начиная с телефонного звонка, ждал этой минуты. Всю сессию связывания и наказания проводил для более полного удовольствия Али, но и сам возбуждался от вида беспомощного, полностью покорного его воле Али, принимающего свое наказание с радостью, даже жаждущего это наказание и следующего за ним прощение.
Он огладил ярко-красные половинки, невольно залюбовался пошлой картиной — жадно-жаждущая припухшая дырочка в обрамлении исхлестанной плоти. Его задумчивость прервал требовательный стон Али. Обычно за такое проявление несдержанности Рубен наказывал, но сейчас только легонько шлепнул, поспешая продолжить игру. Он намеренно жестким движением пальцев нанес смазку на колечко, раскатал презерватив по своему нестерпимо ноющему от желания стояку, мазнул по нему тем же лубрикантом и плотно вошел в манящий зев, который жестким кольцом обхватил, сжимал туго, на грани боли. Рубен замер, пережидая волну удовольствия, которая с первых мгновений почти унесла к оргазму. Рубен контролировал свои ощущения и также присматривался к Али, и, как только заметил, что тот уже привык к наполненности и даже требует большего, подаваясь назад, тогда и он начал движение, сперва легкое, будто примеривающееся, затем более размашистое, а через пару минут он уже таранил зад Али в полную силу, качаясь взад-вперед, проходя, словно поршнем, от самой глубины до выхода, меняя угол и наклон, прошивая тела острыми разрядами удовольствия. Краем затуманенного страстью разума он понимал, что ещё немного такого темпа — и он кончит. С одной стороны он оттягивал разрядку, делая небольшие остановки, приходя в чувство, а с другой — сам стремился к этому, но его останавливала ненасытность в сексе Али, его жадность до удовольствия. Дав обещание тому обеспечивать удовлетворение всех его потребностей в сексе, он продлевал и продлевал удовольствие, сдерживая себя на последних предоргазменных движениях, останавливаясь, когда до грани оставалось полшага. А затем, чуть остыв, начинал по-новой вбиваться в глубину желанного и любимого тела. И так несколько раз, пока совсем уж невероятно-сильные волны не стали накрывать Рубена, когда он уже не мог им сопротивляться, отмахнувшись от всех посторонних мыслей. Последнее, что промелькнуло в мозгу: «До утра ещё долго! Ещё не один заход будет»… Он двигался с неумолимостью отбойного молотка, иногда губами касаясь шеи, спины, оставляя на плечах метки от зубов, укусы и засосы, подсознательное подтверждение его права на это тело, и тихо, на грани слышимости, выталкивал из пересохшего горла:
— Мой! Только мой! Навсегда мой! Мой сексуальный монстр!
Али стонал, разметавшись под любовником, потеряв всю свою сдержанность, а Рубена ещё больше заводили эти стоны, ещё миг, несколько движений — и его накроет…
Страница 18 из 29
