Фандом: Ориджиналы. Огонь и вода — сочетание не лучшее. Или пламя погаснет, или влага испарится… И даже если между стихиями стоят плоть, кровь и разум, обычно их взаимодействие не назовешь удачным. Но иногда противоположности сходятся в гармонии, а не борьбе. И порою этот союз оказывается удивительно прочным.
Добавить в моё избранное
162 мин, 14 сек 20899
— Но это такого похоронного настроения точно не стоит.
— Грузчики бы ждать не стали, — Райс поежился. — А что до такого дойдет — сам не знал… Всегда получалось просто в воду скинуть!
— Райс, официально — ты балбес, — наг переполз ближе, легонько нажал ему на макушку. — Просто перенесли бы время, на которое заказали платформу. Это не смертельно.
— Извини. Слишком привык, что все сам и сам, — саламандр ткнулся головой ему в ладонь, старательно загоняя обратно в небытие всплывшие слова матери о том, что, как тряпку, порвут и выбросят, потому что никому не нужен будет.
— Хотел бы я с твоей матерью поговорить, — словно в ответ на эти мысли заметил Сэтх, снова возвращаясь к сковородке. От слов Райса хотелось злобно шипеть.
— Не надо, ладно? — тот оперся локтями на стол, запустил пальцы в и без того взъерошенные волосы. — Не представляю, как там сейчас младшим. Как поутихнет, свяжутся, но пока я просто боюсь соваться — съест же! Не меня — их!
— Так — нельзя, — Сэтх упрямо наклонил голову, словно собирался кого-то боднуть. — Сейчас она на тебе оторвалась, хотя это тоже кощунство, а потом — на них? Пусть хотя бы знают!
— Да узнают, конечно, что я, таиться буду? — не понял Райс. — Они мне телефон не обрывают только потому, что наверняка она сейчас следит круглосуточно!
— Так нельзя, — беспомощно повторил Сэтх, опускаясь на хвост. — Просто — нельзя, понимаешь? Неправильно. Нельзя настолько ненавидеть своего ребенка, чтобы почти убить!
— По её мнению я должен был быть как отец: выучиться, устроиться на работу, завести себе такую же жену, как она, чтобы рожала детей безостановочно, а я пахал, света не видя и ничем больше не интересуясь. И чтобы мои дети так же… Идеальная модель, — саламандр криво усмехнулся. — Сэтх… Старшая через полгода станет совершеннолетней и сможет уйти. У тебя будет место для нее? Хотя бы ненадолго, пока сама не сможет снять.
Сэтх замер. Моргнул, очень осторожно, будто хрустальную, положил лопатку на стол. Таким же заторможенным жестом выключил плиту. Снова моргнул.
— Райс… Ты видел, сколько у меня пустых комнат?
— Три, — без запинки ответил тот. — Сэтх, я потому и спросил, но если тебе…
— Бестолочь, — с горькой нежностью. — Я буду только рад, если их тоже займут.
Он неловко дернул плечом и отвернулся, потому что в глазах подозрительно защипало. Да, любой наг стремится свить большое гнездо. Собрать большую разветвленную семью в несколько поколений. Но сейчас важным было даже не это.
Просто Райс… Поверил. Попросил помощи именно у него. Не стал… Пытаться все сам.
Подойти саламандр не подошел. Не потому что не хотел — потому что болело все и вставать было страшно. А кухня у Сэтха была большая — на нага-то… И плита была далеко. Поэтому пришлось ограничиться простым, но от души сказанным:
— Спасибо.
Орочьи едальни — это нечто совершенно особенное.
Орочья едальня — это вам не ресторан, не кафе, не пивная и даже не таверна где-нибудь на перепутье дорог. Скорее уж это что-то, отдаленно напоминающее шатер странного шамана. Пучки трав и амулеты по задрапированным шкурами стенам, грубая деревянная мебель, местами обитая теми же шкурами, простые дощатые полы. Почти ничего наносного, цивилизованного, даже посуда — и та из обожженной глины, а не из тонкого легкого стекла. Такая, что в каждую миску по полведра похлебки влезает, как раз только орку и осилить.
Тем неожиданней смотрелся в этом месте эльф. Самый настоящий, сумеречный, с обвитым множеством легкомысленных косичек высоким хвостом, почему-то в нагской рубахе, бывшей ему удивительно к лицу. И почему-то конкретно этот эльф не играл в привычную всем остроухим холодность. Удобно развалился на стуле, облокотившись на спинку — без вызова окружающим, просто так, как того хотелось телу. Разве что рука на столе лежала не просто так. Тонкая кисть странно смотрелась рядом с громадной кружкой, но еще страннее смотрелся на ней браслет из крупных костяных бусин.
Только из-за него, собственно, другие посетители на эльфа бросали исключительно недоуменные, но никак не недовольные взгляды. Браслет — знак. Подарок орка другу.
Орк, появившийся на пороге, щурясь со света, оглядывающий зал, был здесь куда уместней. В тяжелых кожаных ботинках, в относительно цивилизованном костюме — грубой ткани, однотонном, цвета старой кожи, с пробивающейся на щеках колючей щетиной и татуировкой, расцветившей всю левую половину лица, он был… Своим. Молодой шаман, ушедший в люди и остепенившийся, ничего особенного.
Тряхнув гривой заплетенных в косички волос, от чего бусины и амулеты в них сухо затрещали, орк уверенно двинулся к столу, за которым сидел эльф.
— Рил! Сколько зим! — рык был вполне орочий, но приглушенный, чтобы не мешать окружающим. Еще одна вежливость, перенятая от людей.
— Грузчики бы ждать не стали, — Райс поежился. — А что до такого дойдет — сам не знал… Всегда получалось просто в воду скинуть!
— Райс, официально — ты балбес, — наг переполз ближе, легонько нажал ему на макушку. — Просто перенесли бы время, на которое заказали платформу. Это не смертельно.
— Извини. Слишком привык, что все сам и сам, — саламандр ткнулся головой ему в ладонь, старательно загоняя обратно в небытие всплывшие слова матери о том, что, как тряпку, порвут и выбросят, потому что никому не нужен будет.
— Хотел бы я с твоей матерью поговорить, — словно в ответ на эти мысли заметил Сэтх, снова возвращаясь к сковородке. От слов Райса хотелось злобно шипеть.
— Не надо, ладно? — тот оперся локтями на стол, запустил пальцы в и без того взъерошенные волосы. — Не представляю, как там сейчас младшим. Как поутихнет, свяжутся, но пока я просто боюсь соваться — съест же! Не меня — их!
— Так — нельзя, — Сэтх упрямо наклонил голову, словно собирался кого-то боднуть. — Сейчас она на тебе оторвалась, хотя это тоже кощунство, а потом — на них? Пусть хотя бы знают!
— Да узнают, конечно, что я, таиться буду? — не понял Райс. — Они мне телефон не обрывают только потому, что наверняка она сейчас следит круглосуточно!
— Так нельзя, — беспомощно повторил Сэтх, опускаясь на хвост. — Просто — нельзя, понимаешь? Неправильно. Нельзя настолько ненавидеть своего ребенка, чтобы почти убить!
— По её мнению я должен был быть как отец: выучиться, устроиться на работу, завести себе такую же жену, как она, чтобы рожала детей безостановочно, а я пахал, света не видя и ничем больше не интересуясь. И чтобы мои дети так же… Идеальная модель, — саламандр криво усмехнулся. — Сэтх… Старшая через полгода станет совершеннолетней и сможет уйти. У тебя будет место для нее? Хотя бы ненадолго, пока сама не сможет снять.
Сэтх замер. Моргнул, очень осторожно, будто хрустальную, положил лопатку на стол. Таким же заторможенным жестом выключил плиту. Снова моргнул.
— Райс… Ты видел, сколько у меня пустых комнат?
— Три, — без запинки ответил тот. — Сэтх, я потому и спросил, но если тебе…
— Бестолочь, — с горькой нежностью. — Я буду только рад, если их тоже займут.
Он неловко дернул плечом и отвернулся, потому что в глазах подозрительно защипало. Да, любой наг стремится свить большое гнездо. Собрать большую разветвленную семью в несколько поколений. Но сейчас важным было даже не это.
Просто Райс… Поверил. Попросил помощи именно у него. Не стал… Пытаться все сам.
Подойти саламандр не подошел. Не потому что не хотел — потому что болело все и вставать было страшно. А кухня у Сэтха была большая — на нага-то… И плита была далеко. Поэтому пришлось ограничиться простым, но от души сказанным:
— Спасибо.
Орочьи едальни — это нечто совершенно особенное.
Орочья едальня — это вам не ресторан, не кафе, не пивная и даже не таверна где-нибудь на перепутье дорог. Скорее уж это что-то, отдаленно напоминающее шатер странного шамана. Пучки трав и амулеты по задрапированным шкурами стенам, грубая деревянная мебель, местами обитая теми же шкурами, простые дощатые полы. Почти ничего наносного, цивилизованного, даже посуда — и та из обожженной глины, а не из тонкого легкого стекла. Такая, что в каждую миску по полведра похлебки влезает, как раз только орку и осилить.
Тем неожиданней смотрелся в этом месте эльф. Самый настоящий, сумеречный, с обвитым множеством легкомысленных косичек высоким хвостом, почему-то в нагской рубахе, бывшей ему удивительно к лицу. И почему-то конкретно этот эльф не играл в привычную всем остроухим холодность. Удобно развалился на стуле, облокотившись на спинку — без вызова окружающим, просто так, как того хотелось телу. Разве что рука на столе лежала не просто так. Тонкая кисть странно смотрелась рядом с громадной кружкой, но еще страннее смотрелся на ней браслет из крупных костяных бусин.
Только из-за него, собственно, другие посетители на эльфа бросали исключительно недоуменные, но никак не недовольные взгляды. Браслет — знак. Подарок орка другу.
Орк, появившийся на пороге, щурясь со света, оглядывающий зал, был здесь куда уместней. В тяжелых кожаных ботинках, в относительно цивилизованном костюме — грубой ткани, однотонном, цвета старой кожи, с пробивающейся на щеках колючей щетиной и татуировкой, расцветившей всю левую половину лица, он был… Своим. Молодой шаман, ушедший в люди и остепенившийся, ничего особенного.
Тряхнув гривой заплетенных в косички волос, от чего бусины и амулеты в них сухо затрещали, орк уверенно двинулся к столу, за которым сидел эльф.
— Рил! Сколько зим! — рык был вполне орочий, но приглушенный, чтобы не мешать окружающим. Еще одна вежливость, перенятая от людей.
Страница 34 из 46
