Оттаявший

Подался вперёд, выгнул спину, насколько смог в своём связанном положении, и зацарапал пальцами по стене.

— Это не ответ! — Резкий удар ладонью по ягодице, оставляющий яркий отпечаток. Скорпиус всхлипнул, прогибаясь ещё сильнее.

— М-м… Я не знал, что он появится, Джеймс, — послушно начал докладывать Малфой, ёрзая и пытаясь насадиться посильнее на терзающий его палец. — В конце концов, это ваш дом, и Ал не обязан докладывать, когда и куда ему пойти, даже если в чужую комнату. Это же Альбус, твой по-прежнему бесцеремонный брат. Я ушёл в душ, а когда вышел, в моей комнате были вы оба.

— Вот как, — Джеймс заухмылялся. Грубо выдернул палец (Скорпиус вздрогнул), а в следующее мгновение развернул его к себе лицом. Оценивающе посмотрел в мутные, будто подёрнутые плёнкой глаза и удовлетворённо кивнул — совершенно очевидно, что Скорп сейчас почти ничего не соображает, снова погрузившись в свою нирвану. Мерлин, они занимаются этим уже целый год, но как же мало Скорпиусу каждый раз надо, чтобы выпасть из реальности.

Сам Джеймс тоже был на грани, но старался сдерживать себя — ему пока нельзя, надо сохранять контроль, потому что именно он, Джеймс, — ведущий, и от него всё зависит.

— И кого же ты больше хотел видеть? — используя нечестный приём, провокационно спросил он. Твёрдая рука опустилась на вздыбленный малфоевский член, крепко обхватывая и проводя по нему вверх-вниз. Поттер прекрасно знал, как Скорпиусу сейчас, в таком состоянии, хочется дотронуться до себя, но из-за связанных рук тот не мог этого сделать, а просить о таком в данной ситуации считалось недопустимым — за это он только получил бы лишнее наказание. Они вместе когда-то обговаривали правила, и теперь оба придерживались их неукоснительно.

Скорпиус замычал, пытаясь толкнуться в его кулак и закатывая глаза.

— Я жду, — напомнил Джеймс, демонстративно убирая руку и отступая на шаг.

— Это… несравнимо, — прохрипел тот, не открывая крепко зажмуренных глаз. — Альбус — друг, я всегда… почти всегда рад его видеть, но ты… — Скорпиус облизнулся и шумно втянул носом воздух, — ты, Джеймс… Это просто — ты, и этим всё… всё сказано. Джей… — умоляюще выдавил он, пошевелив слегка опухшими от верёвок запястьями и повёл бёдрами, словно ища контакта. — Пожалуйста…

— Что конкретно ты хочешь? — ровно спросил тот, пристально глядя. — Попроси, Скорпиус.

Тот резко разомкнул веки, строптиво вздёрнув подбородок. Сверкнул глазами и плотно сжал губы в одну линию.

Джеймс улыбнулся — вот упрямец. И так всегда. Хочет ведь — до одурения хочет, но никогда не попросит. И именно это всегда возбуждало больше всего.

Чувствуя, как контроль постепенно даёт трещину, испаряется, словно лужица в сухой знойный день, и держать себя в руках становится всё труднее, Джеймс крутанул кистью перед лицом Скорпиуса, делая отмашку, безмолвно давая понять, чтобы тот опять развернулся к стене лицом. Тот беспрекословно подчинился, покорно опустив голову и вновь кладя ладони на шершавую поверхность. Молчаливо замер, громко, прерывисто дыша и ожидая своей участи.

Не сводя глаз с беззащитно выпирающего на склонённой шее позвонка, едва прикрытого кончиками волнистых волос, Джеймс молча расстегнул ремень, вытягивая его из петлиц. Сложил вдвое и провёл по спине ещё больше напрягшегося Малфоя, давая ему понять, что конкретно его сейчас ждёт. Тот сжал ладони в кулаки, но остался стоять без движения.

Порядок.

Джеймс щёлкнул ремнём в руках, замахнулся и нанёс по ягодицам довольно сильный удар. Скорпиус вскинул голову, сжимая руки до побелевших костяшек.

— Двадцать, Скорпиус, — тихо проговорил Джеймс, занося руку для следующего удара. — Ты знаешь, что делать, — при этих словах на краснеющий след от первого удара, чётко опустился второй.

— Два, — выдохнул Малфой, слегка дёрнувшись.

Следующий удар лёг чуть ниже и был уже сильнее предыдущих.

— Т-три. Че… ох… Четыре…

Джеймс умело наносил удары, стараясь распределять их равномерно по всей поверхности покрасневшей кожи. Скорпиус, запинался и охал, но исправно считал удары. Из-под ресниц по щекам стекли две слезинки, и он помимо воли улыбнулся, ловя их губами. Такое облегчение, такое острое наслаждение. Это ни с чем не сравнить. Как яркая вспышка перед глазами. Как удар током. И прошивает по всему телу.

Кожу всё больше покалывало, дыхание сводило, а в голове не осталось ни одной связной мысли — только звенящая пустота и чистое, незамутнённое удовольствие, усиливающееся, продирающее все нервные окончания чуть ли не до потери сознания.

К двадцатому удару задница горела огнём, запястья болели, стёртые грубыми верёвками, а член болезненно напрягся и пульсировал, требуя повышенного внимания. Ничего не соображая, Скорпиус изо всех сил поджал пальцы на ногах, чувствуя, что он почти за гранью.

Щёлкнул последний — самый хлёсткий — удар, и Малфой еле смог сдержать крик.