Фандом: Гарри Поттер. Его буквально поставили перед фактом: либо он лишается права преподавать и навсегда вычёркивает из жизни сферу образования как поле для профессиональной деятельности, либо, подобно миссионеру, проповедующему истинную религию в безбожной пустыне, несёт свой идеальный британский акцент в самые отдалённые уголки света. Шансы вообще найти хоть что-то были невелики. Северус понятия не имел, что было бы с ним сейчас, не пожелай некий Альбамал Дамбланадра пригласить его преподавать в этом маленьком аду на земле.
Добавить в моё избранное
23 мин, 42 сек 15019
Когда всё началось, им едва исполнилось двадцать. Время для тысячи надежд и стремлений. Сейчас им по тридцать два, и жизнь Мальсибера замерла на этом числе, как только он отправился отбывать наказание. На окнах Северуса тоже были решётки, но сам он свободен, пока остаётся в этом тропическом аду. Так может быть, ад — это не худшее место? Даже если его жители верят в шестируких богов, белых пузатых благодетелей, распятия и связки лайма с чили, шаманские ритуалы и чёрную магию — одновременно, без всякого разбора?
Если бы Северус мог выбирать, он выбрал бы, чтобы его жизнь не замирала на числе «тридцать два».
Профессор Альбамал Дамбланадра отказывался дать хоть сколько-нибудь внятный ответ на любой вопрос, который задавал Северус. Он холодно смотрел из-за очков-половинок и изредка печально кивал головой, словно разочаровался в Северусе, и теперь ему неприятно признаваться в своей ошибке.
Верёвки обязательств, связывающие руки, были затянуты туго.
Поэтому Северус расслабил кисти, чтобы эти веревки не натёрли запястья до костей, и перестал даже пытаться подобрать логическое объяснение всему, что происходило вокруг. Он здоровался с маленькими темнокожими детьми на улицах, восхищённо рассматривающими его белую кожу, отвечал на однотипные и глупые вопросы таксистов, вёл занятия с присущей ему строгостью, а после них ездил в дом Поттера. Потому что вопрос о посещаемости занятий оставался открытым.
Сначала он приезжал с лекарствами от отравления, потому что в рассказах о той разрушительной силе, которую порождает зависть и ненависть и которая выплёскивается в шаманских ритуалах, Гарри упоминал, что просил мать не есть чужую еду.
Зная, что любое обращение к врачу отвергается, — куда там людям с их скудными знаниями до промыслов демонов, да и как проклятие может быть болезнью? — он лично растолок таблетки в порошок, добавил в чай, туда же высыпал ложку сухого молока, хорошенько размешал и предложил миссис Поттер в качестве жеста доброй воли.
Мать Поттера была англичанкой — хрупкой, маленькой, рано увядшей. Возможно, климат не пошёл ей на пользу, а возможно, местные проклятия сыпались на неё без конца, без края и без оказания первой медицинской помощи.
Если бы можно было выбирать, Северус бы выбрал выздоровление миссис Поттер главной целью своих ежедневных визитов.
Так или иначе, чай добрых намерений, как называл его чудодейственный коктейль Гарри, творил волшебство, и она действительно выздоравливала.
Если бы можно было выбирать, Северус бы предпочёл называть Гарри мистером Поттером. Но ему не хватало какой-то веской причины для этого. Как самому Гарри не хватало безразличия, безучастности и отстранённости. Мистером Поттером был его отец, три года как мёртвый и едва не унёсший с собой в могилу безутешно скорбящую миссис Поттер.
— Маме сегодня лучше, — наконец, сказал Гарри, глядя на него сияющими глазами.
Вопрос о посещаемости был закрыт.
Форт захватили туристы — оставалось только качать головой, наблюдая, как всё окружающее пространство, густо залитое огненно-горячим солнцем, заполняют выливающиеся из бесконечных микроавтобусов экскурсионные группы.
Сразу за воротами бастиона открывался вид на самое старинное сооружение этих мест, где между каменных башенок и узких, утонувших в земле стен прогуливались парочки, глядящие друг на друга щенячьими глазами.
Местные гиды, ожидающие, пока их группы сделают достаточно фотографий, поглядывали на Северуса настороженно.
— Они смотрят, потому что думают — я ваш гид, — заметил его беспокойство Гарри.
— В таком случае, рассказывайте.
Сегодня было полнолуние, а каждое полнолуние здесь — это праздник и выходной. Занятий не было, как не было ни проклятий, ни болезней, требующих помощи. И Северусу снова, как в самый первый день прибытия, было сильно не по себе. Солнце жгло кожу, и он был готов содрать её и выбросить со стены в океан, лишь бы стало хоть чуть попрохладнее.
— Всего тут двенадцать бастионов. Со скалистого бастиона, вон оттуда, — Гарри с серьёзным видом махнул рукой куда-то в сторону, — подавались сигналы кораблям, маяк перестраивали два или три раза, в последний раз — после цунами. А здесь раньше была ветряная мельница, только её использовали, чтобы разливать по улицам воду из океана — от грязи и пыли. А в старом правительственном доме живут призраки в старых голландских печах.
Северус фыркнул. Разумеется — без потусторонних сил не мог обойтись даже этот рассказ на основе обрывочных знаний из курса истории.
Автобус громыхал так, словно собирался развалиться прямо на ходу, и в попытках заглушить звуки больного мотора, сжигающего себя заживо, водитель сделал музыку погромче. На экране парень с неестественно длинными ресницами заискивающе смотрел на потупившую взор девушку и пел что-то замысловатое.
Если бы Северус мог выбирать, он выбрал бы, чтобы его жизнь не замирала на числе «тридцать два».
Профессор Альбамал Дамбланадра отказывался дать хоть сколько-нибудь внятный ответ на любой вопрос, который задавал Северус. Он холодно смотрел из-за очков-половинок и изредка печально кивал головой, словно разочаровался в Северусе, и теперь ему неприятно признаваться в своей ошибке.
Верёвки обязательств, связывающие руки, были затянуты туго.
Поэтому Северус расслабил кисти, чтобы эти веревки не натёрли запястья до костей, и перестал даже пытаться подобрать логическое объяснение всему, что происходило вокруг. Он здоровался с маленькими темнокожими детьми на улицах, восхищённо рассматривающими его белую кожу, отвечал на однотипные и глупые вопросы таксистов, вёл занятия с присущей ему строгостью, а после них ездил в дом Поттера. Потому что вопрос о посещаемости занятий оставался открытым.
Сначала он приезжал с лекарствами от отравления, потому что в рассказах о той разрушительной силе, которую порождает зависть и ненависть и которая выплёскивается в шаманских ритуалах, Гарри упоминал, что просил мать не есть чужую еду.
Зная, что любое обращение к врачу отвергается, — куда там людям с их скудными знаниями до промыслов демонов, да и как проклятие может быть болезнью? — он лично растолок таблетки в порошок, добавил в чай, туда же высыпал ложку сухого молока, хорошенько размешал и предложил миссис Поттер в качестве жеста доброй воли.
Мать Поттера была англичанкой — хрупкой, маленькой, рано увядшей. Возможно, климат не пошёл ей на пользу, а возможно, местные проклятия сыпались на неё без конца, без края и без оказания первой медицинской помощи.
Если бы можно было выбирать, Северус бы выбрал выздоровление миссис Поттер главной целью своих ежедневных визитов.
Так или иначе, чай добрых намерений, как называл его чудодейственный коктейль Гарри, творил волшебство, и она действительно выздоравливала.
Если бы можно было выбирать, Северус бы предпочёл называть Гарри мистером Поттером. Но ему не хватало какой-то веской причины для этого. Как самому Гарри не хватало безразличия, безучастности и отстранённости. Мистером Поттером был его отец, три года как мёртвый и едва не унёсший с собой в могилу безутешно скорбящую миссис Поттер.
— Маме сегодня лучше, — наконец, сказал Гарри, глядя на него сияющими глазами.
Вопрос о посещаемости был закрыт.
Форт захватили туристы — оставалось только качать головой, наблюдая, как всё окружающее пространство, густо залитое огненно-горячим солнцем, заполняют выливающиеся из бесконечных микроавтобусов экскурсионные группы.
Сразу за воротами бастиона открывался вид на самое старинное сооружение этих мест, где между каменных башенок и узких, утонувших в земле стен прогуливались парочки, глядящие друг на друга щенячьими глазами.
Местные гиды, ожидающие, пока их группы сделают достаточно фотографий, поглядывали на Северуса настороженно.
— Они смотрят, потому что думают — я ваш гид, — заметил его беспокойство Гарри.
— В таком случае, рассказывайте.
Сегодня было полнолуние, а каждое полнолуние здесь — это праздник и выходной. Занятий не было, как не было ни проклятий, ни болезней, требующих помощи. И Северусу снова, как в самый первый день прибытия, было сильно не по себе. Солнце жгло кожу, и он был готов содрать её и выбросить со стены в океан, лишь бы стало хоть чуть попрохладнее.
— Всего тут двенадцать бастионов. Со скалистого бастиона, вон оттуда, — Гарри с серьёзным видом махнул рукой куда-то в сторону, — подавались сигналы кораблям, маяк перестраивали два или три раза, в последний раз — после цунами. А здесь раньше была ветряная мельница, только её использовали, чтобы разливать по улицам воду из океана — от грязи и пыли. А в старом правительственном доме живут призраки в старых голландских печах.
Северус фыркнул. Разумеется — без потусторонних сил не мог обойтись даже этот рассказ на основе обрывочных знаний из курса истории.
Автобус громыхал так, словно собирался развалиться прямо на ходу, и в попытках заглушить звуки больного мотора, сжигающего себя заживо, водитель сделал музыку погромче. На экране парень с неестественно длинными ресницами заискивающе смотрел на потупившую взор девушку и пел что-то замысловатое.
Страница 5 из 7
