Бессилие

— Ты не Поттер.

Мальчишка в ответ рассмеялся — звонко и весело, не моргая, не отрывая от него застывших глаз. И тут же, как сменилась колдография, — его лицо замерло, с полуоткрытыми губами, с блестящей полоской зубов, в незаконченном движении мышц, в незавершенной эмоции.

— Я не Поттер? Поттер… или нет? Или все вместе? — он в неестественном движении наклонил голову вбок, открывая нежную кожу шеи, лихорадочно пульсирующую венку. — А ты? Ты не Поттер? Или ты тоже Поттер? Где он у тебя?

Волдеморт немо уставился на то, как кривился лицо мальчишки, будто рябью по воде пробегают эмоции, затрагивая порой только половину лица. Кем бы ни был этот человек, он был безумен. А находиться во власти сумасшедшего вдвойне опасно. До этого Волдеморт был практически уверен в том, что сможет сбежать — он не в первый раз убегал от смерти, но сейчас все стало куда сложнее.

— Ты не Поттер и тебе нет нужды держать меня здесь, — вкрадчиво начал Волдеморт. Мальчишка тут же замолчал. — Если ты отпустишь меня, я тебя награжу. Ты станешь моей правой рукой. Я введу тебя в Ближний круг…

— Я уже был к тебе ближе, чем кто-либо другой, — перебил его Поттер. Теперь лицо его снова стало неживым, маской куклы. — И ты бросил меня, оставил в одиночестве. Ты можешь предать любого, даже себя самого, — он нервно дернул уголком рта, — особенно себя самого. Сколько их было — семь? Кем нужно быть, чтобы предать себя столько раз?

— О чем ты, мальчишка? — презрительно скривился Волдеморт, хотя внутри все смерзлось в ледяной комок — он начал понимать. — Я никогда не предавал себя, это глупо.

— Тебе не обмануть меня, — тот, кто притворялся Поттером, подался ближе, поднес к обнажившейся коже запястья палочку, продолжил едва слышно: — Я знаю все твои тайны, все страхи, все гнилое нутро. До единой мелочи.

Он сильнее надавил палочкой на бледную кожу, и та разошлась, вниз потекли теплые струйки. Поттер жадно подался вперед, следя за тем, как пропитывает кровь темную мантию, провел палочкой еще ниже, и кожа под белым кончиком лопалась и повисала рваными лоскутами.

Волдеморт до судороги стиснул зубы, рванулся вперед, но тут же почувствовал, что тело больше не слушается. Мальчишка будто не обратил внимания на это — он неторопливо разорвал мантию и рубашку, оставил болтаться обрывки на плечах и склонился над худым безволосым торсом.

— Стой! Зачем тебе это? — не выдержал Волдеморт. Он тяжело дышал, пот стекал по шее, разрезанная рука онемела и перестала слушаться. — Мы вдвоем смогли бы достичь чего угодно!

Поттер замер на середине движения, застыл с устремленным в одну точку взглядом. Потом его плечи мелко задрожали, и Волдеморт услышал хриплый надрывный смех. Мальчишка упал обратно на стул и, подняв на него смеющиеся глаза, ласково ответил:

— Теперь ты мне не нужен. Теперь у меня есть все. Понимаешь, все! — крикнул он, подняв к потолку руки, и эхо отразилось от каменных стен. Поттер нервно повел плечом, с силой прикусил косточку на большом пальце и снова рассмеялся. — Меня все любят. Ты не можешь себе представить, как это приятно. Теперь я молод и здоров, мне доверяют первые лица государства. Я чертов победитель Волдеморта и могу творить что вздумается. Достаточно щелкнуть пальцем, и мне в зубах принесут все, что я хочу. Как думаешь, много усилий мне понадобится, чтобы стать Министром?

— Они догадаются, что ты не Поттер, — тихо ответил Волдеморт, понимая, в насколько невыгодную ситуацию попал. — Ты ошибешься, и тебя кинут в соседнюю со мной камеру. Ты не сможешь притворяться вечно.

— Я так не думаю, — осклабился мальчишка и снова поднес палочку к его голой груди. Вниз потекли струйки крови. — У меня было много-много времени, чтобы узнать Поттера. Хотя знаешь, — шепотом сказал он, будто раскрывая тайну, — первые несколько лет было очень страшно. Темно и тихо. Я был один, бестелесный, безгласый, в абсолютной темноте и тишине. Сперва я не знал, что произошло, но у меня было очень много времени, и я все понял. И тогда же я понял, что ты не придешь, не заберешь меня из темноты.

Мальчишка шипел на грани слышимости, выводя кровавые полосы и завитки на его груди, плечах, шее, не отрывая взгляд от красных разводов, что палочка оставляла на коже.

— Я звал тебя… раз за разом, я беззвучно кричал и не слышал себя самого, — его глаза затуманились, голос срывался. — Я охрип бы, если у меня было горло. Если бы у меня было тело, я бы попытался убить себя, но не было даже этого. Ты думаешь, что самое страшное, что может с тобой случиться — это смерть, — мальчишка посмотрел на него пустыми стеклянными глазами, — но это не так. Самое страшное — это абсолютное бессилие.

Волдеморт резко выдохнул сквозь стиснутые зубы. От боли и от осознания произошедшего его мутило, кровь стучала в висках, к горлу подкатывал склизкий комок.