Фандом: Мстители. Злой, язвительный Локи, умный, талантливый, упорный, красивый до дрожи в коленях, и его хочется трогать, гладить везде, целовать узкие длинные ступни. Бальдр ни одним жестом не показывает своих желаний, он не смотрит на Локи лишний раз, только тайком, когда точно никто не заметит…
Добавить в моё избранное
12 мин, 5 сек 19628
Бальдр не очень хорошо помнит, когда все началось. Ему кажется, что Локи был в его жизни всегда, с самого рождения, но это не так, конечно же. Бальдр рос в бедной семье, еды вечно не хватало на семерых детей и четырех взрослых, а Локи рос во дворце, и они никак не могли встретиться в раннем голодном детстве Бальдра, так что оставалась только школа, в которую Бальдра выпнули и пожелали не возвращаться домой.
Наверное, без Локи он умер бы где-то в первые недели, от одиночества и глухой тоски по старшим братьям. Но ему повезло, младший принц почему-то обратил на него внимание, отлипнув на пару минут от брата, улыбнулся, позвал к себе и предложил сделать сложное домашнее задание вместе. Бальдр согласился — и тогда же примерно окончательно пропал.
Нет, он понимает, что это, скорее всего, даже не любовь, а рабская зависимость от чужого мнения и чужих взглядов, коротких дружеских прикосновений, долгих бесед и совместной учебы. Понимает, но ему наплевать, потому что есть Локи.
Злой, язвительный Локи, умный, талантливый, упорный, красивый до дрожи в коленях, и его хочется трогать, гладить везде, целовать узкие длинные ступни. Бальдр ни одним жестом не показывает своих желаний, он не смотрит на Локи лишний раз, только тайком, когда точно никто не заметит. Запоминает жесты, полоски случайно обнаженной белой кожи, движения мышц под промокшей от пота рубашкой, розовеющие от напряжения щеки. Бальдр все понимает и знает, что о нем говорят, но ему все равно.
Потому что у него есть Локи. Бальдр часто слышит про себя: красивый — и долго всматривается в собственное отражение в крошечном зеркале общей ванной. И пытается понять: ну где? В чем его красота, почему асы говорят такое, ведь глупо же видеть красоту в невыразительных, слишком правильных линиях лица, в блекло-голубых глазах и невнятных светлых волосах. Никаких контрастов, ничего выделяющегося, яркого, острого. Наверное, это очень по-девичьи, но Бальдр с радостью добавил бы собственной внешности красок — черного и зеленого, и только мысль о том, что все равно не поможет, останавливает его.
Еще чаще Бальдр слышит про себя: талантливый и умный. Его хвалят учителя, целители, которым он иногда помогает в мелких нудных делах. Его хвалит царица, и даже родители рады видеть его и те деньги, что он тайком зарабатывает во дворце. К нему идут с несложными ранами и стыдными болячками, и Бальдр лечит, конечно же. За золотой или два, легко и быстро. Но это ведь не талант и не ум, заучить заклинания из пыльных старых учебников просто. Другое дело Локи, который умеет, кажется, все и постоянно изобретает что-то новенькое, необычное.
Иногда Бальдр думает, что Локи и он сам — кривые отражения друг друга. В старых мутных зеркалах изображения искажаются, а длинные трещины и темные пятна добавляют лицам тайны. Бальдр хотел бы быть таким, как Локи, но может только оставаться собой.
Длинные тени добираются до кончиков его сапог, над городом плывет звон вечернего гонга, и Бальдр торопливо утыкается в книгу. Потому что Локи сейчас закончит занятие и подойдет, и ему совсем не обязательно знать, что Бальдр не сводил с него глаз.
Иногда ему кажется, что Локи в курсе, ему кто-нибудь сказал или сам заметил, но нет, Локи не замечает и считает, что все в порядке. На самом деле все очень плохо. До томных, пошлых снов, до трясущихся губ, до желаний, захлестывающих почти неспособное сопротивляться тело, и Бальдру хочется убежать от самого себя, куда угодно, только бы подальше. Он не может остаться без Локи.
Локи даже не как наркотик — как воздух. Если Бальдр не видит его дольше суток, то начинает задыхаться. Все говорят, что так нельзя — учителя, приятели, равнодушная ко всему Сиф. Бальдр кивает, конечно же, кивает, лечит всех желающих и умирает от чего-то необъяснимого сам.
Возникший из ниоткуда Локи божественно пахнет потом и какими-то травами, улыбается устало и что-то говорит, но Бальдр не слушает, часто, по-собачьи, дыша — и никак не может надышаться.
Утром Локи отправляется с Тором в поход, а Бальдр остается ждать. Он учится, помогает в лазарете, гуляет по дворцовому парку — и ждет, ждет, ждет. Тревожится, сходит с ума, мечется по своей комнате, и ждет снова. Он боится, что Локи не вернется.
Конечно же, тот возвращается. Через десять дней, грязный, уставший, но довольный собой. Они все — полтора десятка асов, включая Тора — выглядят, словно долго и старательно валялись в глубокой луже. И Бальдр так рад видеть Локи, что замечает эту грязь только на собственных липких ладонях, когда втягивает Локи в нишу.
— Что с тобой? — Локи тихо смеется, не пытаясь, впрочем, отодвинуться, и хорошо, что на дворе глубокая ночь и все спят.
Бальдр тянется губами к его губам и неуверенно целует, жалко всхлипывая от волной накатившего желания, жмется грудью к груди, стискивая закованные в наручи предплечья. Он ждет, что его оттолкнут и скажут что-нибудь злое, такое, что можно будет пойти и просто сдохнуть.
Наверное, без Локи он умер бы где-то в первые недели, от одиночества и глухой тоски по старшим братьям. Но ему повезло, младший принц почему-то обратил на него внимание, отлипнув на пару минут от брата, улыбнулся, позвал к себе и предложил сделать сложное домашнее задание вместе. Бальдр согласился — и тогда же примерно окончательно пропал.
Нет, он понимает, что это, скорее всего, даже не любовь, а рабская зависимость от чужого мнения и чужих взглядов, коротких дружеских прикосновений, долгих бесед и совместной учебы. Понимает, но ему наплевать, потому что есть Локи.
Злой, язвительный Локи, умный, талантливый, упорный, красивый до дрожи в коленях, и его хочется трогать, гладить везде, целовать узкие длинные ступни. Бальдр ни одним жестом не показывает своих желаний, он не смотрит на Локи лишний раз, только тайком, когда точно никто не заметит. Запоминает жесты, полоски случайно обнаженной белой кожи, движения мышц под промокшей от пота рубашкой, розовеющие от напряжения щеки. Бальдр все понимает и знает, что о нем говорят, но ему все равно.
Потому что у него есть Локи. Бальдр часто слышит про себя: красивый — и долго всматривается в собственное отражение в крошечном зеркале общей ванной. И пытается понять: ну где? В чем его красота, почему асы говорят такое, ведь глупо же видеть красоту в невыразительных, слишком правильных линиях лица, в блекло-голубых глазах и невнятных светлых волосах. Никаких контрастов, ничего выделяющегося, яркого, острого. Наверное, это очень по-девичьи, но Бальдр с радостью добавил бы собственной внешности красок — черного и зеленого, и только мысль о том, что все равно не поможет, останавливает его.
Еще чаще Бальдр слышит про себя: талантливый и умный. Его хвалят учителя, целители, которым он иногда помогает в мелких нудных делах. Его хвалит царица, и даже родители рады видеть его и те деньги, что он тайком зарабатывает во дворце. К нему идут с несложными ранами и стыдными болячками, и Бальдр лечит, конечно же. За золотой или два, легко и быстро. Но это ведь не талант и не ум, заучить заклинания из пыльных старых учебников просто. Другое дело Локи, который умеет, кажется, все и постоянно изобретает что-то новенькое, необычное.
Иногда Бальдр думает, что Локи и он сам — кривые отражения друг друга. В старых мутных зеркалах изображения искажаются, а длинные трещины и темные пятна добавляют лицам тайны. Бальдр хотел бы быть таким, как Локи, но может только оставаться собой.
Длинные тени добираются до кончиков его сапог, над городом плывет звон вечернего гонга, и Бальдр торопливо утыкается в книгу. Потому что Локи сейчас закончит занятие и подойдет, и ему совсем не обязательно знать, что Бальдр не сводил с него глаз.
Иногда ему кажется, что Локи в курсе, ему кто-нибудь сказал или сам заметил, но нет, Локи не замечает и считает, что все в порядке. На самом деле все очень плохо. До томных, пошлых снов, до трясущихся губ, до желаний, захлестывающих почти неспособное сопротивляться тело, и Бальдру хочется убежать от самого себя, куда угодно, только бы подальше. Он не может остаться без Локи.
Локи даже не как наркотик — как воздух. Если Бальдр не видит его дольше суток, то начинает задыхаться. Все говорят, что так нельзя — учителя, приятели, равнодушная ко всему Сиф. Бальдр кивает, конечно же, кивает, лечит всех желающих и умирает от чего-то необъяснимого сам.
Возникший из ниоткуда Локи божественно пахнет потом и какими-то травами, улыбается устало и что-то говорит, но Бальдр не слушает, часто, по-собачьи, дыша — и никак не может надышаться.
Утром Локи отправляется с Тором в поход, а Бальдр остается ждать. Он учится, помогает в лазарете, гуляет по дворцовому парку — и ждет, ждет, ждет. Тревожится, сходит с ума, мечется по своей комнате, и ждет снова. Он боится, что Локи не вернется.
Конечно же, тот возвращается. Через десять дней, грязный, уставший, но довольный собой. Они все — полтора десятка асов, включая Тора — выглядят, словно долго и старательно валялись в глубокой луже. И Бальдр так рад видеть Локи, что замечает эту грязь только на собственных липких ладонях, когда втягивает Локи в нишу.
— Что с тобой? — Локи тихо смеется, не пытаясь, впрочем, отодвинуться, и хорошо, что на дворе глубокая ночь и все спят.
Бальдр тянется губами к его губам и неуверенно целует, жалко всхлипывая от волной накатившего желания, жмется грудью к груди, стискивая закованные в наручи предплечья. Он ждет, что его оттолкнут и скажут что-нибудь злое, такое, что можно будет пойти и просто сдохнуть.
Страница 1 из 4
