Фандом: Ориджиналы. Рассказ из цикла «Истории бармена Джо». Соотносится с книгой «Ничего личного». Вы забыли, что правит нашим миром, Джо. Власть и деньги. Ощущение безнаказанности ударяет в голову, и только пуля может вышибить его оттуда.
Добавить в моё избранное
15 мин, 1 сек 14733
Выжав все, что можно, из полиции, я сдал значок и написал прошение об отставке, предварительно позаботившись, чтобы меня не искали. Новое имя, новые документы, изменение информации обо мне в базе данных полиции — это я сделал быстро. Во время службы я специально не проявлял себя, предпочитая оставаться в тени, чтобы ни у кого не осталось каких-либо особых воспоминаний обо мне.
Ранее налаженные связи помогли мне стать тем, кем я являюсь сейчас — наемным убийцей. Я брал все заказы, какие попадались, но наибольшее предпочтение отдавал, конечно, политикам. Мне было наплевать, заслуженно или нет они отправлялись на тот свет, я просто шел к своей цели — найти убийцу сестры.
Однажды я сидел в баре, подобном вашему, Джо, и ко мне подсел очередной заказчик. Он показал мне газету, в которой красовалась статья об очередной шишке, которой вскоре предстояло покинуть этот мир. Мой взгляд упал на соседнюю страницу, зацепившись за набранный крупными буквами заголовок, и на мгновение меня будто приморозило к стулу.
«КРЕЙГ БЕРРИНГТОН БЕРЕТ ОПЕКУ НАД ДЕТЬМИ!» — возвещал он.
На фото ослепительно улыбающийся мужчина обнимал за плечи двух подростков, мальчика и девочку. Если мальчик старательно изображал радость, то девочка просто хмуро смотрела в сторону от фотокамеры, скрестив руки на груди. Это показалось мне по меньшей мере странным, и я решил позже побольше разузнать об этом альтруисте.
На первый взгляд все выглядело довольно радужно: Беррингтон часто помогал детским домам и интернатам, даже пристраивал детей в семьи, что возводило его в ранг едва ли не святых. Новость о том, что он сам решил стать папашей, взяв двух детей из приюта, еще больше всколыхнула общественность. Его едва ли не носили на руках, во время интервью на него лились реки меда и патоки, восхваляя, превознося, сажая на пьедестал. Но меня это не обмануло. Слишком часто я видел такое — человек становится добрее, когда ему есть, что скрывать, есть, какие грехи замаливать. Но здесь все оказалось гораздо хуже. Этот тип и не думал искупать свои прегрешения. Напротив, он собирался грешить еще больше.
Чем глубже я копал, тем яснее понимал, что связался с чрезвычайно опасным человеком. Помощь детским домам? Всего лишь ширма, чтобы ему в нужное время предоставляли детей для зверских экспериментов. Большинство несчастных детишек, попавших ему под руку, быстро утрачивали способность говорить, ходить и вести нормальную жизнь. В этом я убедился, посетив пару интернатов и притворяясь, что хочу взять ребенка. В одном из них мне вежливо отказали, во втором же заявили, что сейчас эпидемия гриппа, и они не могут даже показать детей. Но из тех, что я видел…
Это были не дети. Внешне они были детьми, обычные мальчишки и девчонки, но их поведение совсем не соответствовало возрасту. Они не бегали, не прыгали, не играли в мяч, они не делали ничего. Лишь тихо слонялись от стены к стене или сидели перед телевизором в холле, не замечая, что смотрят новости — наискучнейшую для детей передачу. Один из мальчиков врезался в меня и поднял голову. Я едва не отшатнулся — так напугала меня пустота в его глазах.
Я поспешил покинуть это заведение.
На протяжении следующего года я собирал все, что мог, о Крейге Беррингтоне. Не знаю, почему, но меня не отпускало ощущение, что за этим кошмаром кроется что-то еще, что этот монстр не ограничивается лишь интернатами. Я собрал сводки обо всех пропавших за последнее время детях — набралась приличная стопка дел. Но из этих несчастных был найден лишь один — мальчик с искалеченной рукой, числившийся пропавшим без вести почти шесть лет и совершенно случайно найденный неподалеку от городской магистрали.
Прикинувшись полицейским, я отправился к нему. Шумиха вокруг возвращения уже улеглась, так что я мог не опасаться, что меня поймают.
Думаю, не будет преувеличением сказать, что рука его выглядела просто ужасно. Я даже представить не мог такого инструмента, с помощью которого можно так переломать пальцы и раздробить запястье. Кости срослись еще когда он был в плену, естественно, неправильно, и теперь на руку было страшно смотреть. Его мать со слезами на глазах сказала, что эту руку он больше использовать не сможет. Юноша (ему к тому времени уже исполнилось шестнадцать) молчал, только иногда взгляд его косился в сторону гитары в чехле.
Попросив оставить нас одних, я поинтересовался, знает ли он человека, который это сделал. Тот покачал головой. Впрочем, я и не надеялся, что будет легко. Я расспрашивал его о том, где его держали, избегая вопросов о раненой руке. Поначалу он отвечал неохотно, явно не желая вспоминать весь этот кошмар, но затем слова полились потоком. Все, что он говорил, я уже знал — прочитал в газетах или выведал у полиции, поэтому данная информация особой ценности не предоставляла. Но самое важное я приберег напоследок.
— Послушай, Алекс, — сказал я, доставая из кармана фотографию.
Ранее налаженные связи помогли мне стать тем, кем я являюсь сейчас — наемным убийцей. Я брал все заказы, какие попадались, но наибольшее предпочтение отдавал, конечно, политикам. Мне было наплевать, заслуженно или нет они отправлялись на тот свет, я просто шел к своей цели — найти убийцу сестры.
Однажды я сидел в баре, подобном вашему, Джо, и ко мне подсел очередной заказчик. Он показал мне газету, в которой красовалась статья об очередной шишке, которой вскоре предстояло покинуть этот мир. Мой взгляд упал на соседнюю страницу, зацепившись за набранный крупными буквами заголовок, и на мгновение меня будто приморозило к стулу.
«КРЕЙГ БЕРРИНГТОН БЕРЕТ ОПЕКУ НАД ДЕТЬМИ!» — возвещал он.
На фото ослепительно улыбающийся мужчина обнимал за плечи двух подростков, мальчика и девочку. Если мальчик старательно изображал радость, то девочка просто хмуро смотрела в сторону от фотокамеры, скрестив руки на груди. Это показалось мне по меньшей мере странным, и я решил позже побольше разузнать об этом альтруисте.
На первый взгляд все выглядело довольно радужно: Беррингтон часто помогал детским домам и интернатам, даже пристраивал детей в семьи, что возводило его в ранг едва ли не святых. Новость о том, что он сам решил стать папашей, взяв двух детей из приюта, еще больше всколыхнула общественность. Его едва ли не носили на руках, во время интервью на него лились реки меда и патоки, восхваляя, превознося, сажая на пьедестал. Но меня это не обмануло. Слишком часто я видел такое — человек становится добрее, когда ему есть, что скрывать, есть, какие грехи замаливать. Но здесь все оказалось гораздо хуже. Этот тип и не думал искупать свои прегрешения. Напротив, он собирался грешить еще больше.
Чем глубже я копал, тем яснее понимал, что связался с чрезвычайно опасным человеком. Помощь детским домам? Всего лишь ширма, чтобы ему в нужное время предоставляли детей для зверских экспериментов. Большинство несчастных детишек, попавших ему под руку, быстро утрачивали способность говорить, ходить и вести нормальную жизнь. В этом я убедился, посетив пару интернатов и притворяясь, что хочу взять ребенка. В одном из них мне вежливо отказали, во втором же заявили, что сейчас эпидемия гриппа, и они не могут даже показать детей. Но из тех, что я видел…
Это были не дети. Внешне они были детьми, обычные мальчишки и девчонки, но их поведение совсем не соответствовало возрасту. Они не бегали, не прыгали, не играли в мяч, они не делали ничего. Лишь тихо слонялись от стены к стене или сидели перед телевизором в холле, не замечая, что смотрят новости — наискучнейшую для детей передачу. Один из мальчиков врезался в меня и поднял голову. Я едва не отшатнулся — так напугала меня пустота в его глазах.
Я поспешил покинуть это заведение.
На протяжении следующего года я собирал все, что мог, о Крейге Беррингтоне. Не знаю, почему, но меня не отпускало ощущение, что за этим кошмаром кроется что-то еще, что этот монстр не ограничивается лишь интернатами. Я собрал сводки обо всех пропавших за последнее время детях — набралась приличная стопка дел. Но из этих несчастных был найден лишь один — мальчик с искалеченной рукой, числившийся пропавшим без вести почти шесть лет и совершенно случайно найденный неподалеку от городской магистрали.
Прикинувшись полицейским, я отправился к нему. Шумиха вокруг возвращения уже улеглась, так что я мог не опасаться, что меня поймают.
Думаю, не будет преувеличением сказать, что рука его выглядела просто ужасно. Я даже представить не мог такого инструмента, с помощью которого можно так переломать пальцы и раздробить запястье. Кости срослись еще когда он был в плену, естественно, неправильно, и теперь на руку было страшно смотреть. Его мать со слезами на глазах сказала, что эту руку он больше использовать не сможет. Юноша (ему к тому времени уже исполнилось шестнадцать) молчал, только иногда взгляд его косился в сторону гитары в чехле.
Попросив оставить нас одних, я поинтересовался, знает ли он человека, который это сделал. Тот покачал головой. Впрочем, я и не надеялся, что будет легко. Я расспрашивал его о том, где его держали, избегая вопросов о раненой руке. Поначалу он отвечал неохотно, явно не желая вспоминать весь этот кошмар, но затем слова полились потоком. Все, что он говорил, я уже знал — прочитал в газетах или выведал у полиции, поэтому данная информация особой ценности не предоставляла. Но самое важное я приберег напоследок.
— Послушай, Алекс, — сказал я, доставая из кармана фотографию.
Страница 3 из 5
