Фандом: Гарри Поттер, Вселенная Стивена Кинга. «Я всегда был один, сколько себя помню. Один в полной темноте».
Добавить в моё избранное
18 мин, 55 сек 3704
Я вообще не умею писать и читать. Верней, я могу написать…
— Я помню, Джон. Только своё имя.
— Да, мисс. Надо же, он всё еще здесь. Мокнет под дождём.
— Кто?
— Воробей, которому я помог. Видите, сидит вон там.
Серафина оглянулась.
И точно, под стрехой притулился промокший до самых косточек слёток. Он дрожал от холода, и его мокрые перышки слиплись от влаги.
— Бедняжка. Интересно, почему он не улетает?
— Наверное, ему просто некуда лететь, мисс. Он выпал из гнезда и теперь одинок. Совсем как я. Я не помню, чтобы у меня был хоть один родной человек.
— И давно ты без семьи?
Он вздрогнул.
— Я всегда был один, сколько себя помню. Один в полной темноте.
— Прости.
Внутри у Серафины что-то закололо, защемило, и слёзы вдруг сами собой полились из глаз.
— Не плачьте, мисс. Ведь это хорошо, что мы встретились. Я помог вам, а вы помогли мне. Теперь я знаю, что нужно делать, чтобы помогать всем, кому больно. Вы пожалели меня и научили, как расправляться с тьмой. И теперь мне будет не так страшно, как раньше.
— Правда? — она отерла пальцы о рукав и смахнула слезы с глаз.
— Правда. А сейчас я хочу уснуть. Я очень устал, мисс.
— Конечно, Джонни. Отдыхай.
— Вы ведь скоро уйдете?
— Я должна, Джонни, прости. Мой дом далеко, а школа — еще дальше.
Он уже мирно посапывал, изредка вздрагивая во сне.
Где-то далеко раздавались голоса Бернадетт, миссис и мистера Фуше, звавшие её. Удивительно, но она прекрасно их слышала и различала.
«Еще один дар Джона Коффи», — улыбнулась она сквозь слёзы.
А мокрый одинокий воробушек всё так же мирно продолжал дремать под стрехой.
— Я помню, Джон. Только своё имя.
— Да, мисс. Надо же, он всё еще здесь. Мокнет под дождём.
— Кто?
— Воробей, которому я помог. Видите, сидит вон там.
Серафина оглянулась.
И точно, под стрехой притулился промокший до самых косточек слёток. Он дрожал от холода, и его мокрые перышки слиплись от влаги.
— Бедняжка. Интересно, почему он не улетает?
— Наверное, ему просто некуда лететь, мисс. Он выпал из гнезда и теперь одинок. Совсем как я. Я не помню, чтобы у меня был хоть один родной человек.
— И давно ты без семьи?
Он вздрогнул.
— Я всегда был один, сколько себя помню. Один в полной темноте.
— Прости.
Внутри у Серафины что-то закололо, защемило, и слёзы вдруг сами собой полились из глаз.
— Не плачьте, мисс. Ведь это хорошо, что мы встретились. Я помог вам, а вы помогли мне. Теперь я знаю, что нужно делать, чтобы помогать всем, кому больно. Вы пожалели меня и научили, как расправляться с тьмой. И теперь мне будет не так страшно, как раньше.
— Правда? — она отерла пальцы о рукав и смахнула слезы с глаз.
— Правда. А сейчас я хочу уснуть. Я очень устал, мисс.
— Конечно, Джонни. Отдыхай.
— Вы ведь скоро уйдете?
— Я должна, Джонни, прости. Мой дом далеко, а школа — еще дальше.
Он уже мирно посапывал, изредка вздрагивая во сне.
Где-то далеко раздавались голоса Бернадетт, миссис и мистера Фуше, звавшие её. Удивительно, но она прекрасно их слышала и различала.
«Еще один дар Джона Коффи», — улыбнулась она сквозь слёзы.
А мокрый одинокий воробушек всё так же мирно продолжал дремать под стрехой.
Страница 6 из 6
