Фандом: Гарри Поттер, Вселенная Стивена Кинга. «Я всегда был один, сколько себя помню. Один в полной темноте».
Добавить в моё избранное
18 мин, 55 сек 3703
Она кивнула и чуть приподняла испачканную в грязи шелковую юбку.
— Отвернись, пожалуйста, — выдохнула она. — Я сама разуюсь и сниму чулок.
Джон тяжело вздохнул и отошел в сторону.
— Мамочка! — вскрикнула Серафина, едва прикоснувшись к мокрому от грязи и крови чулку. Когда в неверном свете керосинового фонаря ей удалось рассмотреть изувеченную ногу, она снова едва не упала в обморок.
Сломанная кость торчала наружу, и обломок разорвал мягкие ткани. Смотреть на такое было невыносимо.
«Чулок придется порвать полностью», — пронеслось у неё в голове.
— Вы готовы? — спросил Джон, норовя обернуться. — Мисс, ваши роскошные светлые кудри… Они мокрые и все в грязи.
— Кудри — ерунда, — тихо проскулила Серафина. — Всё. Я готова.
Джон медленно подошёл к ней и опустился на колени.
— Скажи, а еще больней не будет? — испуганно пролепетала она.
— Нет, мисс. А сейчас закройте глаза.
Серафина набрала побольше воздуха в легкие и зажмурилась. Под веками ярко вспыхнул свет. Она почувствовала покалывание, тепло и ощутила, как собственная магия будто купается в бурном потоке энергии Джона Коффи.
Через несколько секунд боль ослабла, а затем постепенно прекратилась вообще.
— Можете… открыть… глаза… — раздался хрип Джона — такой же, как два часа назад.
Странная нега затопила всё тело, и выныривать из неё в реальность Серафине совсем не хотелось.
Но Джон… Неужели с ним опять начало твориться неладное?
Она открыла глаза и испуганно отпрянула. Всё было еще хуже.
Он согнулся пополам, серый, как привидение. Сейчас ему, пятнадцатилетнему подростку, можно было дать не двадцать лет, а все шестьдесят. Его корёжило; глаза вылезли из орбит, а язык вывалился изо рта, словно несчастного что-то душило изнутри.
Серафина мельком бросила взгляд собственную на ногу и поразилась: она была испачкана засохшей кровью, но идеально гладкая, без намека на страшную рану и совсем не болела.
«Это не сгусток забродившей, не нашедшей выхода магии, это то, что… он забрал у меня! И эта тьма такая же черная! Вот она-то его и убивает, — догадалась Серафина и, машинально одёрнув юбку, подползла к нему. — Убивает его, потому что не убила меня».
— Джонни! — сбивчиво залепетала она. — Джонни, послушай! Это не твоя магия, это чужая темная энергия. От неё можно избавиться. Наверное… Я понимаю, тебе очень больно, но попробуй прислушаться к себе, к тому, что творится у тебя внутри. Сможешь?
Она заглянула в его остекленевшие глаза. Всё белки были испещрены лопнувшими кровеносными сосудиками. На носу и подбородке была видна каждая пора, и Серафина с удивлением осознала, что всё видит идеально практически в потёмках.
— Моё зрение? Джон, это ты сделал? То, что я вижу в темноте, как кошка?
Он будто не слышал её: его хрипение с каждой секундой становилось громче, словно лёгкие готовы были разорваться на части.
«Нужно избавить его от этой тьмы, только как?»
Она схватила его за руку, ощутив, что на том месте, где совсем недавно была рана, остался лишь плотный шрам изогнутой формы.
— Джон! Ты слышишь меня? Сосредоточься, пожалуйста! — шум дождя мешал думать ясно. — Тебе нужно понять, где угнездилось то, что было моей болью, а потом…
Серафина растерялась. Что потом, она не знала. Не представляла, как можно избавиться от этой тьмы.
«Выдавить сквозь поры? Нет… Не то… Слишком долго. Пока протолкнешь эту гадость изнутри к коже, столько сил затратишь… Не то, всё не то»…
Она кашлянула и шмыгнула носом.
«А что если?»
Хрипение меж тем стало невыносимым: оно разрывало Джона на части, и глаза его почти закатились.
— Джон! Послушай! Представь, что хочешь откашляться! Вспомни, как ты отхаркиваешь мокроту! Собери всё, что сейчас в тебе есть тёмного и больного, и просто выкашляй это наружу! Пожалуйста!
Его согнуло пополам, и тут…
Послышался лающий звук. Джон из последних сил приподнялся и открыл рот.
Изо рта вылетел рой странных черных мошек. Они закружились вокруг Серафины, на глазах делаясь светлее и светлее, и скоро исчезли совсем.
Она сидела, едва веря собственным глазам.
Лицо Джона расслабилось, гримаса боли исчезла, на щеки и лоб вернулся обычный шоколадный оттенок. Он задышал ровно, хоть и часто, и в изнеможении откинулся на сырое сено.
Серафина подползла к нему и положила его большую тяжёлую голову к себе на колени.
— Ты — молодец, Джон Коффи, всё сделал правильно. И почему ты не поступил в Ильверморни? Ты же создан для Пакваджи.
— Для чего, мисс?
— Ильверморни — это школа, где я учусь. Она специально создана для таких, как ты и я — людей, обладающих уникальным даром. Волшебством. А Пакваджи — факультет целителей.
— Я не знаю, что это за школа.
— Отвернись, пожалуйста, — выдохнула она. — Я сама разуюсь и сниму чулок.
Джон тяжело вздохнул и отошел в сторону.
— Мамочка! — вскрикнула Серафина, едва прикоснувшись к мокрому от грязи и крови чулку. Когда в неверном свете керосинового фонаря ей удалось рассмотреть изувеченную ногу, она снова едва не упала в обморок.
Сломанная кость торчала наружу, и обломок разорвал мягкие ткани. Смотреть на такое было невыносимо.
«Чулок придется порвать полностью», — пронеслось у неё в голове.
— Вы готовы? — спросил Джон, норовя обернуться. — Мисс, ваши роскошные светлые кудри… Они мокрые и все в грязи.
— Кудри — ерунда, — тихо проскулила Серафина. — Всё. Я готова.
Джон медленно подошёл к ней и опустился на колени.
— Скажи, а еще больней не будет? — испуганно пролепетала она.
— Нет, мисс. А сейчас закройте глаза.
Серафина набрала побольше воздуха в легкие и зажмурилась. Под веками ярко вспыхнул свет. Она почувствовала покалывание, тепло и ощутила, как собственная магия будто купается в бурном потоке энергии Джона Коффи.
Через несколько секунд боль ослабла, а затем постепенно прекратилась вообще.
— Можете… открыть… глаза… — раздался хрип Джона — такой же, как два часа назад.
Странная нега затопила всё тело, и выныривать из неё в реальность Серафине совсем не хотелось.
Но Джон… Неужели с ним опять начало твориться неладное?
Она открыла глаза и испуганно отпрянула. Всё было еще хуже.
Он согнулся пополам, серый, как привидение. Сейчас ему, пятнадцатилетнему подростку, можно было дать не двадцать лет, а все шестьдесят. Его корёжило; глаза вылезли из орбит, а язык вывалился изо рта, словно несчастного что-то душило изнутри.
Серафина мельком бросила взгляд собственную на ногу и поразилась: она была испачкана засохшей кровью, но идеально гладкая, без намека на страшную рану и совсем не болела.
«Это не сгусток забродившей, не нашедшей выхода магии, это то, что… он забрал у меня! И эта тьма такая же черная! Вот она-то его и убивает, — догадалась Серафина и, машинально одёрнув юбку, подползла к нему. — Убивает его, потому что не убила меня».
— Джонни! — сбивчиво залепетала она. — Джонни, послушай! Это не твоя магия, это чужая темная энергия. От неё можно избавиться. Наверное… Я понимаю, тебе очень больно, но попробуй прислушаться к себе, к тому, что творится у тебя внутри. Сможешь?
Она заглянула в его остекленевшие глаза. Всё белки были испещрены лопнувшими кровеносными сосудиками. На носу и подбородке была видна каждая пора, и Серафина с удивлением осознала, что всё видит идеально практически в потёмках.
— Моё зрение? Джон, это ты сделал? То, что я вижу в темноте, как кошка?
Он будто не слышал её: его хрипение с каждой секундой становилось громче, словно лёгкие готовы были разорваться на части.
«Нужно избавить его от этой тьмы, только как?»
Она схватила его за руку, ощутив, что на том месте, где совсем недавно была рана, остался лишь плотный шрам изогнутой формы.
— Джон! Ты слышишь меня? Сосредоточься, пожалуйста! — шум дождя мешал думать ясно. — Тебе нужно понять, где угнездилось то, что было моей болью, а потом…
Серафина растерялась. Что потом, она не знала. Не представляла, как можно избавиться от этой тьмы.
«Выдавить сквозь поры? Нет… Не то… Слишком долго. Пока протолкнешь эту гадость изнутри к коже, столько сил затратишь… Не то, всё не то»…
Она кашлянула и шмыгнула носом.
«А что если?»
Хрипение меж тем стало невыносимым: оно разрывало Джона на части, и глаза его почти закатились.
— Джон! Послушай! Представь, что хочешь откашляться! Вспомни, как ты отхаркиваешь мокроту! Собери всё, что сейчас в тебе есть тёмного и больного, и просто выкашляй это наружу! Пожалуйста!
Его согнуло пополам, и тут…
Послышался лающий звук. Джон из последних сил приподнялся и открыл рот.
Изо рта вылетел рой странных черных мошек. Они закружились вокруг Серафины, на глазах делаясь светлее и светлее, и скоро исчезли совсем.
Она сидела, едва веря собственным глазам.
Лицо Джона расслабилось, гримаса боли исчезла, на щеки и лоб вернулся обычный шоколадный оттенок. Он задышал ровно, хоть и часто, и в изнеможении откинулся на сырое сено.
Серафина подползла к нему и положила его большую тяжёлую голову к себе на колени.
— Ты — молодец, Джон Коффи, всё сделал правильно. И почему ты не поступил в Ильверморни? Ты же создан для Пакваджи.
— Для чего, мисс?
— Ильверморни — это школа, где я учусь. Она специально создана для таких, как ты и я — людей, обладающих уникальным даром. Волшебством. А Пакваджи — факультет целителей.
— Я не знаю, что это за школа.
Страница 5 из 6
