Фандом: Гарри Поттер, Вселенная Стивена Кинга. «Я всегда был один, сколько себя помню. Один в полной темноте».
Добавить в моё избранное
18 мин, 55 сек 3702
Он помолчал, потом исподлобья взглянул на Серафину.
— Не беспокойтесь, мисс. Я уже в порядке. Мне нужно идти работать.
Он сделал слабую попытку подняться.
— Джон, подожди, — Серафина рванулась к нему. — Я хочу помочь.
— Не нужно. Благодарю. Я знаю, что совсем скоро эта тьма поглотит меня изнутри, но не жалею. Не жалею, что помог овечке миссис Булли, лягушонку на речке, птичке и глупому маленькому Луи, когда он разбил голову.
— Луи? — Бернадетт поморгала, не веря своим ушам. — Какому еще Луи?
— Сыну девицы Мэйэнн. Из Сторивилла. Он — весёлый малыш и поёт так славно.
— Ты можешь и людей лечить? — Серафина была изумлена.
— Да, могу, хоть и знаю, что это меня убьёт.
— Но послушай… — начала было Серафина, но тут из-под навеса раздался чей-то зычный рык.
— Где ты, идиот? Почему опять не налил воды лошадям?! А ну, живо сюда!
— Я пойду, мисс, — Джон с трудом поднялся и, едва держась на ногах, весь в грязи, побрел к хозяину.
Девушки застыли на месте.
— Будь уверена, Фонтейн побьёт его, — прошептала Бернадетт.
Серафина кончиками пальцев прикоснулась к пылающим щекам.
— Как бедняга дотянул до таких лет? С таким уникальным даром, с такой магией и её подавлением? Он, точно, Обскур, Берни. А постоянные побои, рано или поздно, превратят его в Обскури. Я читала, что в таком состоянии он может разнести всё вокруг.
— Ладно, пойдём. Пора на крышу. Зря, что ли, мы сюда вырвались?
— Какая крыша, Бернадетт? Вам нужно переехать отсюда как можно быстрее. Я боюсь за тебя и твою семью.
— Куда переехать? — в уголках рта Бернадетт залегли скорбные складки. — Может, он сам уберется отсюда рано или поздно? Что ему здесь делать?
— А если нет?
— Родители не согласятся. Они тут родились и выросли. И я тоже. Новый Орлеан — наша родина. Пошли уж, что ли. На улице все равно не протолкнуться, там обычно всё заполоняют белые. Попробуем-таки залезть на крышу и найдем там удобное местечко.
— Ты меня будто не слышишь, — вздохнула Серафина.
Девушки побрели обратно. Настроение у обеих было подавленное.
Тучи стали еще тяжелее и вскоре совсем закрыли солнце.
— Я как чувствовала, что начнется дождь! — кричала сквозь шум хлынувших с неба струй и рёв толпы, устремившейся к лестнице, Серафина. — Не нужно было ползти сюда, а теперь что прикажешь делать? Мы уже вымокли до нитки!
— Не беспокойся, выпьем зелье и к утру будем как новенькие.
— Что? Я не слышу!
— Осторожней, Серафина, тут скользко! Серафина! Серафина-а-а!
До самой Серафины крик подруги долетел уже на земле. Она лежала, утопая в жидкой грязи, и не помнила, как оступилась. В ушах стоял вопль Бернадетт, гнусавое ойканье какого-то пухлого негритенка, не сразу сообразившего, что стоявшая рядом девушка покатилась по мокрой крыше и полетела вниз, а неудачно подвернувшуюся ногу пронзила страшная боль, отключившая мозг.
— Подружка, пожалуйста, держись, я сейчас… Я быстро… — донеслось напоследок до ускользающего сознания Серафины. — Я позову папу, и мы доставим тебя домой.
Больше Серафина Пиквери ничего не успела услышать, так как провалилась в беспамятство.
Очнулась она от ощущения, что её кто-то куда-то несёт.
Боль в ноге мешала думать. Серафина сжала зубы и почувствовала, что щекой прижимается к чьей-то теплой коже.
— Сейчас, мисс, — услышала она знакомый рокочущий басок. — Вот сюда, под навес. Сейчас я помогу вам.
«Это Джон Коффи».
— Джон, куда ты тащишь меня?
Серафина дёрнулась в его руках и тут же вскрикнула, зашипев сквозь сжатые зубы. Любое движение причиняло страдания.
— Молчите, мисс. Сейчас всё пройдет. Я могу помочь.
— Не беспокойся, Джон, к утру я буду как новенькая. Ведь ты сказал… ой, мамочка! Ты сказал, что я такая же, как ты. Значит, меня вылечат быстро. И тоже необычно.
— У вас кость торчит наружу, мисс. Может остаться шрам. А я сделаю так, что его не будет. И заражения крови тоже.
— Ты знаешь, что такое заражение крови? — Серафина, несмотря на боль и страх, была удивлена.
— Знаю. Кровь начинает бурлить, и человек сгорает заживо изнутри.
«Не такой уж он и дурачок, каким его Берни расписала».
Джон принес её на конюшню и положил на сено. Оно было влажным, до отвращения липким и пахло плесенью.
— Потерпите совсем чуть-чуть, мисс. Я сейчас.
Он встал перед ней на колени.
— Простите, мисс, — его темно-шоколадные щеки забурели. — Мне придется снять ваш башмак и чулок.
Серафина едва сдерживала себя, чтобы не застонать в голос. Какая разница, что там увидит этот странный тип! Сейчас она была готова на что угодно, лишь бы боль прекратилась.
— Я постараюсь сделать всё очень осторожно, мисс.
— Не беспокойтесь, мисс. Я уже в порядке. Мне нужно идти работать.
Он сделал слабую попытку подняться.
— Джон, подожди, — Серафина рванулась к нему. — Я хочу помочь.
— Не нужно. Благодарю. Я знаю, что совсем скоро эта тьма поглотит меня изнутри, но не жалею. Не жалею, что помог овечке миссис Булли, лягушонку на речке, птичке и глупому маленькому Луи, когда он разбил голову.
— Луи? — Бернадетт поморгала, не веря своим ушам. — Какому еще Луи?
— Сыну девицы Мэйэнн. Из Сторивилла. Он — весёлый малыш и поёт так славно.
— Ты можешь и людей лечить? — Серафина была изумлена.
— Да, могу, хоть и знаю, что это меня убьёт.
— Но послушай… — начала было Серафина, но тут из-под навеса раздался чей-то зычный рык.
— Где ты, идиот? Почему опять не налил воды лошадям?! А ну, живо сюда!
— Я пойду, мисс, — Джон с трудом поднялся и, едва держась на ногах, весь в грязи, побрел к хозяину.
Девушки застыли на месте.
— Будь уверена, Фонтейн побьёт его, — прошептала Бернадетт.
Серафина кончиками пальцев прикоснулась к пылающим щекам.
— Как бедняга дотянул до таких лет? С таким уникальным даром, с такой магией и её подавлением? Он, точно, Обскур, Берни. А постоянные побои, рано или поздно, превратят его в Обскури. Я читала, что в таком состоянии он может разнести всё вокруг.
— Ладно, пойдём. Пора на крышу. Зря, что ли, мы сюда вырвались?
— Какая крыша, Бернадетт? Вам нужно переехать отсюда как можно быстрее. Я боюсь за тебя и твою семью.
— Куда переехать? — в уголках рта Бернадетт залегли скорбные складки. — Может, он сам уберется отсюда рано или поздно? Что ему здесь делать?
— А если нет?
— Родители не согласятся. Они тут родились и выросли. И я тоже. Новый Орлеан — наша родина. Пошли уж, что ли. На улице все равно не протолкнуться, там обычно всё заполоняют белые. Попробуем-таки залезть на крышу и найдем там удобное местечко.
— Ты меня будто не слышишь, — вздохнула Серафина.
Девушки побрели обратно. Настроение у обеих было подавленное.
Тучи стали еще тяжелее и вскоре совсем закрыли солнце.
— Я как чувствовала, что начнется дождь! — кричала сквозь шум хлынувших с неба струй и рёв толпы, устремившейся к лестнице, Серафина. — Не нужно было ползти сюда, а теперь что прикажешь делать? Мы уже вымокли до нитки!
— Не беспокойся, выпьем зелье и к утру будем как новенькие.
— Что? Я не слышу!
— Осторожней, Серафина, тут скользко! Серафина! Серафина-а-а!
До самой Серафины крик подруги долетел уже на земле. Она лежала, утопая в жидкой грязи, и не помнила, как оступилась. В ушах стоял вопль Бернадетт, гнусавое ойканье какого-то пухлого негритенка, не сразу сообразившего, что стоявшая рядом девушка покатилась по мокрой крыше и полетела вниз, а неудачно подвернувшуюся ногу пронзила страшная боль, отключившая мозг.
— Подружка, пожалуйста, держись, я сейчас… Я быстро… — донеслось напоследок до ускользающего сознания Серафины. — Я позову папу, и мы доставим тебя домой.
Больше Серафина Пиквери ничего не успела услышать, так как провалилась в беспамятство.
Очнулась она от ощущения, что её кто-то куда-то несёт.
Боль в ноге мешала думать. Серафина сжала зубы и почувствовала, что щекой прижимается к чьей-то теплой коже.
— Сейчас, мисс, — услышала она знакомый рокочущий басок. — Вот сюда, под навес. Сейчас я помогу вам.
«Это Джон Коффи».
— Джон, куда ты тащишь меня?
Серафина дёрнулась в его руках и тут же вскрикнула, зашипев сквозь сжатые зубы. Любое движение причиняло страдания.
— Молчите, мисс. Сейчас всё пройдет. Я могу помочь.
— Не беспокойся, Джон, к утру я буду как новенькая. Ведь ты сказал… ой, мамочка! Ты сказал, что я такая же, как ты. Значит, меня вылечат быстро. И тоже необычно.
— У вас кость торчит наружу, мисс. Может остаться шрам. А я сделаю так, что его не будет. И заражения крови тоже.
— Ты знаешь, что такое заражение крови? — Серафина, несмотря на боль и страх, была удивлена.
— Знаю. Кровь начинает бурлить, и человек сгорает заживо изнутри.
«Не такой уж он и дурачок, каким его Берни расписала».
Джон принес её на конюшню и положил на сено. Оно было влажным, до отвращения липким и пахло плесенью.
— Потерпите совсем чуть-чуть, мисс. Я сейчас.
Он встал перед ней на колени.
— Простите, мисс, — его темно-шоколадные щеки забурели. — Мне придется снять ваш башмак и чулок.
Серафина едва сдерживала себя, чтобы не застонать в голос. Какая разница, что там увидит этот странный тип! Сейчас она была готова на что угодно, лишь бы боль прекратилась.
— Я постараюсь сделать всё очень осторожно, мисс.
Страница 4 из 6
