Традиции волшебного гостеприимства, или Гость из забытого прошлого

друзьями были, как мне казалось… Мерлин! Я… был совершенно уверен, ты понимаешь?! — он с размаху бьёт ладонями по столу — один раз, второй, третий… — И идея идиотская эта — моя. Я. Я придумал сделать его хранителем! — срывается он на крик. — Я всех уговорил! Это должен был быть я! Или Дамблдор! Или даже сам Джеймс — но нет! Я же так круто придумал, что на Пита никто никогда не подумает! Он же такой незаметный! И маленький! И… всем таким простаком казался, даже нам иногда, зато прятаться умел как никто… Крыса! Ты понимаешь, что я тебе говорю?! Да Мордред забери этого предателя Снейпа, не он один виноват — это я их убил! — он снова лупит ладонями по столу.

— Предательство предсказать нельзя, — помолчав, говорит Мальсибер.

— Да можно! Можно было не строить из себя великого конспиратора! Ты понимаешь? Мне! Нужно! Было! Просто! Молчать! — он хватает стакан и швыряет его в стену — вино проливается багряной дугой — будто кровь… осколки летят по всей кухне… Ойген молчит — просто смотрит на него, печально и мягко, а Сириус снова кричит: — Гордыня и глупость мои их убили! Мне было, за что сидеть в Азкабане!

— Так ты отсидел, — говорит Ойген.

— Что? — Сириус словно бы спотыкается об эти слова и поднимает на него тяжёлый и мрачный взгляд.

— Ты и отсидел за это. Не помню, когда ты сбежал — но сидел ты достаточно долго.

— Двенадцать лет, — говорит Блэк.

— Ну вот видишь. Это много… разве Джеймс хотел бы тебе такого? Или Лили?

— Нет, — шепчет Сириус. — Нет, конечно.

— Ну и вот, — улыбается очень светло Ойген. — Просто подумай об этом. Ты уже за всё заплатил, если вообще нужно было платить… и завари, наконец, чай, пожалуйста, пока чайник совсем не выкипел — у меня руки замёрзли, — он тут же и демонстрирует это, сжимая его кисть с тыльной стороны своею ладонью — та и вправду холодная. Блэк усмехается вдруг, кивает, спрашивает вполне мирно:

— Что ты всё время мёрзнешь-то? Ты здоров вообще? — он поднимается и идёт заваривать чай.

— Во-первых, у тебя действительно холодно, — говорит Ойген, пряча руки себе подмышки. — Во-вторых, я здоров… теоретически — а практически меня эти вызовы постоянные совершенно вымотали, хотя новокаин и помогает. А в-третьих, я никак не могу согреться после Азкабана — я же вернулся совсем недавно.

— И правда, — кивает Блэк, ставя на стол чайник в только что заваренным чаем, и чашки. — Тут где-то шоколад был, по-моему — хочешь?

— Хочу, — Ойген кивает. — Я вообще люблю сладкое.

— Сейчас найду, — Сириус принимается рыскать в ящиках, и почти сразу натыкается на искомое — кладёт на стол шоколад, а потом и остатки пирога с патокой.

— Здорово, — Мальсибер тут же берёт кусок. — Я со школы его не ел… а это же было очень вкусно, — он неприлично облизывает пальцы. — Изумительно. Не знаю, кто его сделал, но передай ему моё восхищение.

— Это Молли. И я не думаю, что твоё восхищение её обрадует, — усмехается Блэк. — Вообще-то предполагается, что никто не знает, что ты всё ещё здесь.

— И правильно, — кивает Мальсибер. — Конечно, меня здесь давно нет. Меня вообще нет. Кто бы это ещё л… Риддлу внушил! — шутливо вздыхает он.

— А что за… ново-как-то-там? — вспоминает Блэк. — Который тебе помогает?

— Но-во-ка-ин, — почти по слогам произносит Мальсибер. — Ты удивишься, но, я так понял, это что-то маггловское. И они его, это зелье — он передёргивается, — не пьют, а колют.

— Хочешь сказать, ты умеешь? — Сириус смотрит на него с большим сомнением.

— Пришлось научиться, — печально говорит Ойген, глядя на Блэка смеющимися глазами. — И по-моему, у меня очень неплохо уже выходит… видишь? — он задирает рукав и показывает — на левом предплечье вокруг метки и вправду неровно расположенные следы крохотных ранок — будто от уколов иглой или булавкой. — Показать тебе, как это делается?

— Покажи, — заинтригованно говорит Блэк. — Никогда не видел, как подобное практикуют на живом человеке.

— Ну вот будет очередной вызов — я тебя позову… приходи — покажу. Ощущение довольно странное… я никак не привыкну.

— Это больно?

— Больно, конечно… но зато какой эффект! — он снова смеётся. — Рука немеет и вообще ничего не чувствует… правда, не мгновенно, но очень быстро. Жаль, заранее это сделать нельзя. Правда, синяки всё равно остаются, и потом неприятно… но всё равно так уже вполне можно жить. Жаль, с головой так не получается, — шутит он.

— Ты говоришь, синяки остаются… я их больше не видел.

— Так Северус каждый раз убирает… они же тоже болят. И отёк снимает… у меня-то палочки нет — хотя я всё равно лечить не умею. Хотя, наверное, уже научился бы.

— Я не отдам тебе палочку, — тут же говорит Сириус. — И не мечтай.

— Да я понимаю, — кивает тот. — Я просто очень соскучился… но я понимаю. И слушай… я понимаю — я пленник и всё такое…