Традиции волшебного гостеприимства, или Гость из забытого прошлого

но, может, ты хотя бы почитать мне что-нибудь дашь? И хотя бы какой-то источник света, а то я себя чувствую то ли вампиром, то ли каким-то привидением-неудачником: в темноте, холоде и духоте. Хотя это всё равно в сто раз лучше, чем в подвале, так что я, в общем, не жалуюсь, — быстро добавляет он.

Блэк откровенно смущается. Описание очень уж напоминает ему Азкабан — хотя даже там они видели дневной свет, пусть и рассеянный, а не прямой, но всё же. А так вышло как-то совсем паршиво — и ведь сам он вовсе не имел в виду ничего такого, попросту не подумал…

— Да не буду я больше тебя запирать, — говорит он вдруг. — Сбежишь — тебе же хуже… дверь, камины и окна я от тебя закрою, а аппарация здесь только для избранных. А по дому ходи.

— Спасибо, — очень солнечно улыбается Ойген — настолько, что это действует даже на Блэка, губы которого тоже трогает слабая, но отчётливая улыбка.

— Как ты обрадовался-то, — усмехается он. — Ты, главное, на чердак не пытайся забраться и комнат запертых не открывай … ну и вообще осторожнее.

— А что у тебя на чердаке? — немедленно спрашивает Мальсибер.

— А ты загляни — и увидишь. Если успеешь. А потом тебе просто откусят голову, — смеётся неожиданно Блэк. — Сказал — не лезь, значит, не лезь.

— Не буду, — мирно говорит Ойген. Берёт фарфоровый чайник, разливает по чашкам чай, придвигает одну к Сириусу, берёт вторую себе, натягивает на руки рукава свитера, обхватывает ладонями горячую чашку и, вытянув губы, делает осторожный глоток. — Мерлин, как же я об этом мечтал!

— Долго мечтал? — насмешливо спрашивает совсем протрезвевший, кажется, Блэк.

— Да вот пока в холодной темноте там сидел — всё и мечтал. Ты же не присылал мне чай — только воду.

— Да я как-то… ну, извини. Не вдавался в детали — Кричер сам еду собирал. Он тебя хоть нормально кормил?

— Да, вполне… я просто по чаю соскучился, — он отпивает ещё — и только потом кладёт туда сахар. Размешивает бесшумно, снова берёт в руки и пьёт — с наслаждением. Сириуса это снова смущает, напоминая о собственной то ли глупости, то ли даже жестокости — он молчит поначалу, но потом не выдерживает:

— Да понял я, понял, что обидел тебя и вообще достоин позора и порицания. Ты ждёшь извинений?

Ойген от удивления широко открывает глаза, отставляет чашку, откладывает ещё один кусок пирога и спрашивает:

— Ты это про что сейчас и почему вдруг?

— Ты пьешь этот чай с таким видом, что мне впору пеплом голову посыпать за то, что безвинно обидел несчастного пленника, — фыркает Блэк.

— Мне просто вкусно! Бастет, ну нельзя же примерять любое моё действие на себя! — восклицает Мальсибер. — Я тебе, на самом-то деле, благодарен просто безмерно! Блэк, правда, — горячо говорит он, — ты меня спрятал от этой рептилии — ты не представляешь, какое же это счастье! Ты думаешь, мне нравилось там? Я похож, по-твоему, на маньяка-убийцу? Ну, если серьёзно, а не чтобы гадость сказать? Ты же знаешь меня, Блэк — мы столько крови друг другу в школе попортили… ну, скажи?

— Да не похож, — вздыхает, будто сдаваясь, Сириус. — Я уже ни в чем не уверен… Да и с меня на сегодня хватит, — он устало прикрывает глаза. — Идём, я ставни у тебя открою — проветришь… и камин растопим. А потом пойду спать. Устал я.

— Пойдём, — соглашается Ойген. Блэк, однако сидит, вертит вокруг оси чайную чашку…

— Знаешь… ты одну вещь сказал — мне многие говорили, но в твоих устах она прозвучала так странно, — говорит он, глядя на эту чашку так, словно бы говорит с ней.

— Что я сказал? — мягко спрашивает его Мальсибер.

— Про Азкабан. Да не важно, — он встряхивается и встаёт. — Идём.

Глава 9

Освобождённый из заточения Мальсибер днём по коридорам старается ходить осторожно, совсем не горя желанием столкнуться, допустим, с Моуди — который однажды, когда это едва не случается (Ойген лишь чудом успевает заскочить в первую попавшуюся комнату), рычит ему вслед:

— «Я не вижу тебя, мальчишка» — это значит«не попадайся мне на глаза»!

Тот потом долго отсиживается в пыльной, заваленной каким-то барахлом комнате, и отваживается выглянуть только через пару часов — хотя, разумеется, во всём этом нет никакого смысла, и пребывание его здесь, как выразился бы начитанный Эйвери, секрет Полишинеля, и посетители у него время от времени всё же случаются.

И первым из них становится Кингсли, который ни по каким коридорам его не ловит, а просто приходит рано утром в спальню и будит. В первый момент Ойген его пугается, но тот успокаивает его с добродушной насмешкой:

— Я здесь неофициально, мистер Мальсибер. Хотел бы поговорить, если не возражаете.

— Сколько угодно, — он мигом успокаивается, зевает и садится, снова собрав с пола упавшие туда ночью подушки, в сотый раз подумав, что надо их просто убирать куда-нибудь вечером.