Традиции волшебного гостеприимства, или Гость из забытого прошлого

И что сами вы никогда ничего в его голове не увидите. Чтобы сделать это, нужно быть рядом — и нужно уметь это делать. Вы — не умеете. Даже и не пытайтесь. А случайно увиденному — никогда ни за что не верьте.

… — Он не поверил, — это первое, что говорит Ойген Сириусу, когда они встречаются уже после ухода Снейпа, вновь уносящему с собой самое обыкновенное писчее перо.

— Чему не поверил?

— Тому, что я сказал ему про Ло… Риддла. Он хочет узнать… что-то. Очень хочет. И закрываться не станет. Лишь в крайнем случае.

— Ты всё-таки…

— Да! Я случайно. Но это лежало настолько на поверхности! И это даже не воспоминание и не мысль — это желание. Ну, можешь меня убить, если хочешь, — он разводит руки в стороны. — Но некоторые вещи не увидеть невозможно. Я не знаю, что Л… Бастет! Риддл от него хочет, но он хочет чего-то — очень сильно. Извини.

— Да говори как привык, — вдруг предлагает Блэк. — Лорд так Лорд… я не буду всё время тебя поправлять, я же не моя матушка. Что с этим делать?

— Можно было бы попробовать закрыть его извне… но ты понимаешь…

Он хмурится и замолкает.

— Ну говори ты уже! Что за манера! — взрывается Сириус.

— Да я не смотрел же толком. Я не знаю. Мне кажется, что у них уже есть какая-то постоянная связь. Блэк, я не знаю! У вас же есть Дамблдор — я уверен, он в миллион раз лучше меня всё это знает!

— Я надеюсь, — говорит Блэк. — Я… я боюсь за него. Понимаешь?

— Я тоже, — вдруг признаётся Ойген — и поясняет: — Видишь ли… я не знаю, что будет со мной, если в их войне выиграет твой крестник — но я точно знаю, что будет, если он проиграет. Так что я бы поставил на Гарри Поттера. Хоть ты и считаешь это предательством.

— Считаю. Хотя не столько предательством… Малодушием, — кивает Блэк.

— Да мне всё равно, — он вздыхает устало. — Я — не дядя, я никогда не был героем.

— А у тебя ещё и дядя есть? — усмехается Сириус. — Представить боюсь весь размах его героизма.

— Дурак ты, — вдруг говорит Мальсибер, швыряя ему свою палочку. — На, забери.

Он встаёт и уходит, оставляя Сириуса в полнейшем недоумении и растерянности.

Глава 11

Впрочем, недоумение и растерянность — не те чувства, которые Блэк готов испытывать долго. Посему он очень скоро идёт за Мальсибером следом — и находит его не сразу, тот сидит на подоконнике в одной из дальних комнат и, прислонившись к стеклу, смотрит на улицу.

— Что я такого сказал? — спрашивает Блэк, подходя к нему и садясь на резную, покрытую густым слоем пыли тумбочку.

— Да ничего, — негромко отвечает Мальсибер. — Извини. Я просто устал… не колдовал очень долго, вызовы эти постоянные… не стоило. Я не прав.

Он оборачивается и улыбается — и вправду устало.

— Что случилось с твоим дядей? — чем-чем, а деликатностью Блэк никогда не отличался — зато упрямства у него всегда было предостаточно.

— Он погиб, — просто говорит Ойген. — Вместе с магглами. Их правительство вручило ему посмертно три ордена.

— Как такое возможно? — у Сириуса даже губы вздрагивают. — Три маггловских ордена?!

— Да. Три. Я не знаю, подробностей — это было очень давно. Всё, что я знаю — что он воевал с Гриндевальдом… «с» в смысле«против». Вместе с магглами. И погиб. Ему едва исполнилось восемнадцать, но сбежал он раньше — с шестого курса. Это всё. Поэтому ты пошутил неудачно… но мне вообще не следовало его поминать — он здесь совсем не при чём. Как и ты. Извини.

— Погоди, — вдруг потрясённо шепчет Сириус. — Послушай… как его звали?

— Ревальт. А что?

— Это имя! Я знаю его! Дядя Альфард часто упоминал… они вместе учились… Я же… я не знал, что он Мальсибер!

— Спустя столько лет… какая уже разница-то, — Ойген вздыхает и прикрывает глаза. — Слушай, я правда устал. И…

— Есть разница, — решительно говорит Сириус. — Для меня — есть.

— Блэк, я — не мой дядя. Я его даже не то что ни разу не видел вживую — не встречал на портрете. Хотя портрет где-то есть. У нас общего меньше, чем у тебя с Беллой — вы с ней хотя бы знакомы.

— Неприятно тебе иметь такого вот родственника? — понимающе усмехается Блэк. — Маггловские ордена руки жгут?

— Ох, Блэк, — Мальсибер открывает глаза и смотрит на него очень удивлённо. — Ты просто… ну невозможен же. Ты сам-то как полагаешь? Если подумаешь? Немножко? А?

Он смеётся, почему-то очень тепло, и, спрыгнув с подоконника, подходит к нему, заглядывает в глаза — и снова смеётся.

— А пойдём напьёмся? — предлагает он вдруг. — Я — по поводу обретения и потери собственной палочки, а ты сам себе что-то придумаешь.

— Я не могу тебе её отдать, — чуть ли не извиняясь говорит Сириус.

— Я и не прошу. Я понимаю. Идём? Я в жизни никогда целенаправленно этого не делал.

— Ты ни разу не напивался?