Фандом: Гарри Поттер. Почему Орден Феникса никогда не брал пленных? О том, что было бы, если бы они однажды всё-таки это сделали.
Добавить в моё избранное
241 мин, 20 сек 18740
за тебя! — он салютует ему и пьёт. А потом говорит вдруг: — А давай с ним поговорим?
— С кем?
— С Гарри!
— Как? — мотает головой тот. — Он же в Хогвартсе!
— У меня зеркало есть, — хитро говорит Сириус, доставая его и показывая Мальсиберу. Тот вскидывается:
— Сквозное зел… зерл… зеркало? Их же мало!
— А у меня есть! — гордо повторяет Блэк. — Давай спросим его, как они сыграли! Я увре… уверен, что он выирг… выиграл!
— Ночь… кажется, — возражает разумно Мальсибер, но Сириус отмахивается:
— Ерунда! — и трёт ободок зеркала.
Ответа нет очень долго — Ойген продолжает твердить, что уже ночь, и все нормальные люди наверняка спят, но Блэк очень настойчив, и наконец, в зеркале появляется сонное и очень встревоженное лицо Гарри.
— Гарри! — радостно восклицает Сириус. Мальсибер вскакивает, тут же падает, встаёт и перебирается к нему на диван, стремясь разглядеть изображение в зеркале.
— Сириус? — нервно спрашивает Гарри. — Что случилось?
— Га… Гарри, я так ску-у-учал, поговри со своим крыс… крас… О! Крёстным, ты вчера поймал снитч?
Гарри какое-то время просто глядит на него, хлопая недоумённо глазами — из ступора его выводит незнакомый ему голос Мальсибера, который откуда-то из-за зеркала говорит — Гарри не видит его, зато слышит просто отлично:
— Да, да, поговори с крёстным, с ним так хорррошо разги… разгу… разговаривать и у него такой разговорный погреб!
— Бродяга, ты хочешь поговорить о квиддиче? — наконец, переспрашивает непонимающе Гарри. — И да, Сириус, сейчас пять утра, едва рассвело… И причем тут погреб?
Сириус просто кивает — этот кивок Гарри видит, а вот слышит он опять Ойгена, который декларирует на удивление чётко:
— Душа светлеет на рассвете, так я скажу вам, мои дети, пока не опустел бокал, поговорить вам час настал!
Он чокается бутылкой с зеркалом, и Гарри с ужасом видит на этой руке бледную сейчас, но совершенно отчётливую Тёмную Метку — а потом видит, как незнакомый ему человек, которому принадлежит эта рука, чокается с совершенно пьяным Сириусом и подносит горлышко тёмно-зелёной бутылки к губам, вновь выпадая из зеркала.
— Сириус, кто это? — почти кричит Гарри. — Кто там у тебя?!
— Это? Мой… не скажу, — соображает в последний момент Блэк. — Мы просто хотели узнать, ты поймал снитч вчера?
— Я не ловил… не играл — Джинни поймала, — говорит Гарри очень растерянно. — Ты поэтому разбудил меня?
— Да! Извини… я совсем не вовремя… наверное, — он смущается и так резко грустнеет, что Гарри говорит торопливо:
— Ну что ты, я так рад тебя видеть! Я очень соскучился… ещё три недели — и у меня начнутся каникулы, и мы, наконец, увидимся… да?
— Да! — говорит Сириус, улыбаясь.
— Кто там у тебя? — тревожно спрашивает вновь Гарри. — Я видел у него на руке…
— Ерунда! — отмахивается Блэк. — Всё отлично! Он свой.
Они прощаются, и Сириус, оставив Гарри в полном недоумении и некоторой тревоге, поворачивает ободок зеркала, стирая своё изображение.
— У него всё получится! — говорит Ойген. — Должно получится…
— Должно, — кивает Блэк.
— За него! — говорит Мальсибер — настолько серьёзно, насколько может. Они чокаются — и выпивают.
Тот с трудом просыпается, мотает головой, отгоняя остатки мерзкого тяжёлого сна, переворачивается на бок — и вдруг прижимается лицом к бедру сидящего на краю его кровати Сириуса. Лежит так какое-то время — тот почему-то позволяет, потом повторяет:
— Ты так кричал — я проснулся. Больно?
— Да нет… просто сон, — Мальсибер глубоко и судорожно вздыхает. — Я плохо сплю в последнее время. Он измучил меня совершенно, — он, наконец, приподнимается, трёт лицо руками — и падает с коротким стоном обратно.
— Скажи своему приятелю, — помолчав, говорит Сириус.
— Да я говорил… тут или зелье сна без сновидений — или терпеть. Я пью иногда, когда совсем тяжело… но постоянно нельзя же — вот и мучаюсь, — он заставляет себя улыбнуться и шутит: — Я говорил, Лорд бывает очень упрям… извини, — спохватывается Мальсибер. — Риддл. Конечно же, Риддл.
Блэк молча отмахивается. Он пристально смотрит на Ойгена — тот и вправду выглядит всё хуже и хуже в последнее время: бледный, всё время уставший и непривычно для себя тихий, он всё больше и больше времени проводит у себя в комнате, хотя дверь этой импровизированной темницы давно уже не запирается хозяином.
— Что тебе снится? — спрашивает его Блэк.
— Да муть всякая, — он опять трёт лицо, словно пытаясь стереть с него то, что оставил после себя его сон. — Даже и не объяснить толком… лучше б дементоры с Азкабаном, честное слово.
— Я смотрю, ты ему дорог, — то ли шутит, то ли насмехается Блэк.
— С кем?
— С Гарри!
— Как? — мотает головой тот. — Он же в Хогвартсе!
— У меня зеркало есть, — хитро говорит Сириус, доставая его и показывая Мальсиберу. Тот вскидывается:
— Сквозное зел… зерл… зеркало? Их же мало!
— А у меня есть! — гордо повторяет Блэк. — Давай спросим его, как они сыграли! Я увре… уверен, что он выирг… выиграл!
— Ночь… кажется, — возражает разумно Мальсибер, но Сириус отмахивается:
— Ерунда! — и трёт ободок зеркала.
Ответа нет очень долго — Ойген продолжает твердить, что уже ночь, и все нормальные люди наверняка спят, но Блэк очень настойчив, и наконец, в зеркале появляется сонное и очень встревоженное лицо Гарри.
— Гарри! — радостно восклицает Сириус. Мальсибер вскакивает, тут же падает, встаёт и перебирается к нему на диван, стремясь разглядеть изображение в зеркале.
— Сириус? — нервно спрашивает Гарри. — Что случилось?
— Га… Гарри, я так ску-у-учал, поговри со своим крыс… крас… О! Крёстным, ты вчера поймал снитч?
Гарри какое-то время просто глядит на него, хлопая недоумённо глазами — из ступора его выводит незнакомый ему голос Мальсибера, который откуда-то из-за зеркала говорит — Гарри не видит его, зато слышит просто отлично:
— Да, да, поговори с крёстным, с ним так хорррошо разги… разгу… разговаривать и у него такой разговорный погреб!
— Бродяга, ты хочешь поговорить о квиддиче? — наконец, переспрашивает непонимающе Гарри. — И да, Сириус, сейчас пять утра, едва рассвело… И причем тут погреб?
Сириус просто кивает — этот кивок Гарри видит, а вот слышит он опять Ойгена, который декларирует на удивление чётко:
— Душа светлеет на рассвете, так я скажу вам, мои дети, пока не опустел бокал, поговорить вам час настал!
Он чокается бутылкой с зеркалом, и Гарри с ужасом видит на этой руке бледную сейчас, но совершенно отчётливую Тёмную Метку — а потом видит, как незнакомый ему человек, которому принадлежит эта рука, чокается с совершенно пьяным Сириусом и подносит горлышко тёмно-зелёной бутылки к губам, вновь выпадая из зеркала.
— Сириус, кто это? — почти кричит Гарри. — Кто там у тебя?!
— Это? Мой… не скажу, — соображает в последний момент Блэк. — Мы просто хотели узнать, ты поймал снитч вчера?
— Я не ловил… не играл — Джинни поймала, — говорит Гарри очень растерянно. — Ты поэтому разбудил меня?
— Да! Извини… я совсем не вовремя… наверное, — он смущается и так резко грустнеет, что Гарри говорит торопливо:
— Ну что ты, я так рад тебя видеть! Я очень соскучился… ещё три недели — и у меня начнутся каникулы, и мы, наконец, увидимся… да?
— Да! — говорит Сириус, улыбаясь.
— Кто там у тебя? — тревожно спрашивает вновь Гарри. — Я видел у него на руке…
— Ерунда! — отмахивается Блэк. — Всё отлично! Он свой.
Они прощаются, и Сириус, оставив Гарри в полном недоумении и некоторой тревоге, поворачивает ободок зеркала, стирая своё изображение.
— У него всё получится! — говорит Ойген. — Должно получится…
— Должно, — кивает Блэк.
— За него! — говорит Мальсибер — настолько серьёзно, насколько может. Они чокаются — и выпивают.
Глава 12
— Ты кричал, — тормошит Мальсибера Блэк.Тот с трудом просыпается, мотает головой, отгоняя остатки мерзкого тяжёлого сна, переворачивается на бок — и вдруг прижимается лицом к бедру сидящего на краю его кровати Сириуса. Лежит так какое-то время — тот почему-то позволяет, потом повторяет:
— Ты так кричал — я проснулся. Больно?
— Да нет… просто сон, — Мальсибер глубоко и судорожно вздыхает. — Я плохо сплю в последнее время. Он измучил меня совершенно, — он, наконец, приподнимается, трёт лицо руками — и падает с коротким стоном обратно.
— Скажи своему приятелю, — помолчав, говорит Сириус.
— Да я говорил… тут или зелье сна без сновидений — или терпеть. Я пью иногда, когда совсем тяжело… но постоянно нельзя же — вот и мучаюсь, — он заставляет себя улыбнуться и шутит: — Я говорил, Лорд бывает очень упрям… извини, — спохватывается Мальсибер. — Риддл. Конечно же, Риддл.
Блэк молча отмахивается. Он пристально смотрит на Ойгена — тот и вправду выглядит всё хуже и хуже в последнее время: бледный, всё время уставший и непривычно для себя тихий, он всё больше и больше времени проводит у себя в комнате, хотя дверь этой импровизированной темницы давно уже не запирается хозяином.
— Что тебе снится? — спрашивает его Блэк.
— Да муть всякая, — он опять трёт лицо, словно пытаясь стереть с него то, что оставил после себя его сон. — Даже и не объяснить толком… лучше б дементоры с Азкабаном, честное слово.
— Я смотрю, ты ему дорог, — то ли шутит, то ли насмехается Блэк.
Страница 26 из 67
