Фандом: Гарри Поттер. Почему Орден Феникса никогда не брал пленных? О том, что было бы, если бы они однажды всё-таки это сделали.
Добавить в моё избранное
241 мин, 20 сек 18742
А потом они поднимаются в одну из давным-давно закрытых комнат. Сириус зажигает лампы… На полу — вековой, кажется, слой пыли, покрытой чьими-то мелкими лёгкими следами: докси? Крысы? Хотя откуда тут крысы… Шторы слегка качаются — Ойген почему-то шепчет:
— Там точно есть кто-то. Ты знаешь, что делают с мелкой домашней нечистью?
— Оглушают, собирают и выкидывают, — хищно и весело говорит Блэк… и протягивает ему его палочку. — Не брошу же я тебя с ними в бой без оружия, — он подмигивает ему, подходит к окну и решительно раздвигает шторы. Оттуда вырывается целый рой каких-то существ — Мальсибер вскрикивает радостно и оглушает их… но не всех: часть из них легко облетают его заклятье, и Ойген с Сириусом начинают с каким-то детским удовольствием гоняться за ними, швыряясь Иммобулюсом и Риктусемпрой — и порой, разумеется, попадая ими друг в друга, тут же, впрочем, и расколдовывая и продолжая погоню. Наконец, как ни странно, те все обезврежены — они собирают их в трансфигурированный Блэком мешок, завязывают и приступают, наконец, к уборке.
Хлама много, а пыли ещё больше — и ни один из них не знает подходящего для её уборки заклятья, так что им приходится справляться без всякой магии, что они, как ни странно, довольно успешно и делают, перепачкавшись с головы до ног. Комната завалена каким-то тряпьём — большей частью старой одеждой, причём среди эти ветхих нарядов попадаются весьма необычные экземпляры, изумляющие не только вычурностью фасона но и туманным предназначением. Сириус удивленно вертит в руках платья телесного цвета с вышивкой в виде растительного орнамента, даже вблизи очень удачно имитирующего женское тело, а чуть раньше ему попался поеденный докси тяжелый плащ, расшитый пестрыми птичьими перьями. Они выбрасывают всё это — вернее, просто складывают в мешки, сваливая те в одном из углов. Когда, наконец, становится виден пол, Ойген говорит с острым любопытством:
— Тут что-то есть. Тут тайник, Блэк.
Тот мгновенно оказывается рядом — Мальсибер делает шаг назад, говорит осторожно:
— Я могу отойти и не смотреть, но мне не хочется оставлять тебя тут одного. Мало ли.
— Да оставайся, конечно, — очень удивляется Сириус. — Поглядим, что там…
Он осторожно открывает тайник — банальнейшей Алохоморой, к которой, впрочем, добавляет пару латинских слов, но так тихо, что Ойген их почти что не слышит — и говорит слегка удивлённо:
— Тут деньги…
— Деньги? — Мальсибер подходит и заглядывает в тайник. — Это же бумага, — говорит он недоумённо. Блэк бросает на него очень удивлённый и недоверчивый взгляд:
— Ты никогда фунты не видел?
— Фунты? — переспрашивает Ойген, садясь на корточки и осторожно касаясь верхней купюры самым кончиком указательного пальца. — Я до сих пор полагал, что фунт — это мера веса…
Блэк разражается хохотом, да так, что даже на пол садится.
— Это маггловские деньги, придурок! Называются фунты стерлингов, — он достаёт всю пачку и протягивает Мальсиберу.
— Стерлингов? И где же здесь серебро? — он почти что растерянно смотрит на Блэка. Тот хмурится озадаченно, а потом пожимает плечами:
— Не знаю. Это же просто название!
— Но почему они бумажные? — очень удивлённо говорит Ойген, перебирая их и рассматривая. — Причём разрисованные… какой в них смысл?
— Ну какой смысл в деньгах? — Сириус даже головой трясёт потрясённо. — Ты правда никогда не видел маггловских денег? Магглы меняют их иногда в Гринготсе на наши…
— И гоблины меняют эти бумажки на золото? — изумлённо… нет, даже потрясённо уточняет Мальсибер. — Но почему?
— Откуда я знаю? — он вновь пожимает плечами. — Я никогда не задумывался. Но странно — откуда бы им тут быть? В нашем доме? — он забирает деньги у Ойгена и суёт в свой карман. — Ладно, потом разберёмся… продолжим?
Они продолжают: разбирают старинный тяжёлый комод, тоже набитый каким-то тряпьём и неприятными мелочами, такими как загадочный пачкающий всё вокруг сине-зелёный порошок с резким запахом, который они так ничем и не могут свести со своей одежды — хорошо что не с рук — или тонкой цепочки серебристого металла, намертво обвившейся вокруг запястья Мальсибера, с силой его пережимая, которую они общими усилиями с огромным трудом умудряются всё-таки снять, после чего Мальсибер шутит, что его лишили браслета в комплект к той милой вещице, что болтается у него на шее, а Блэк, отсмеявшись, вообще предлагает выбросить всё содержимое ящиков без разбора.
Уже днём они прерываются на торопливый то ли обед, то ли ещё один завтрак — а вернувшись, снимают постирать шторы и отмывают окно и пол, избавляются от паутины в углах, даже обои на стенах подновляют — и, наконец, к вечеру, абсолютно без сил, садятся у самого порога и, глядя друг на друга, устало, но довольно смеются.
— Это было здорово и великолепно, — говорит Ойген, разглядывая свои почти чёрные от грязи руки.
— Там точно есть кто-то. Ты знаешь, что делают с мелкой домашней нечистью?
— Оглушают, собирают и выкидывают, — хищно и весело говорит Блэк… и протягивает ему его палочку. — Не брошу же я тебя с ними в бой без оружия, — он подмигивает ему, подходит к окну и решительно раздвигает шторы. Оттуда вырывается целый рой каких-то существ — Мальсибер вскрикивает радостно и оглушает их… но не всех: часть из них легко облетают его заклятье, и Ойген с Сириусом начинают с каким-то детским удовольствием гоняться за ними, швыряясь Иммобулюсом и Риктусемпрой — и порой, разумеется, попадая ими друг в друга, тут же, впрочем, и расколдовывая и продолжая погоню. Наконец, как ни странно, те все обезврежены — они собирают их в трансфигурированный Блэком мешок, завязывают и приступают, наконец, к уборке.
Хлама много, а пыли ещё больше — и ни один из них не знает подходящего для её уборки заклятья, так что им приходится справляться без всякой магии, что они, как ни странно, довольно успешно и делают, перепачкавшись с головы до ног. Комната завалена каким-то тряпьём — большей частью старой одеждой, причём среди эти ветхих нарядов попадаются весьма необычные экземпляры, изумляющие не только вычурностью фасона но и туманным предназначением. Сириус удивленно вертит в руках платья телесного цвета с вышивкой в виде растительного орнамента, даже вблизи очень удачно имитирующего женское тело, а чуть раньше ему попался поеденный докси тяжелый плащ, расшитый пестрыми птичьими перьями. Они выбрасывают всё это — вернее, просто складывают в мешки, сваливая те в одном из углов. Когда, наконец, становится виден пол, Ойген говорит с острым любопытством:
— Тут что-то есть. Тут тайник, Блэк.
Тот мгновенно оказывается рядом — Мальсибер делает шаг назад, говорит осторожно:
— Я могу отойти и не смотреть, но мне не хочется оставлять тебя тут одного. Мало ли.
— Да оставайся, конечно, — очень удивляется Сириус. — Поглядим, что там…
Он осторожно открывает тайник — банальнейшей Алохоморой, к которой, впрочем, добавляет пару латинских слов, но так тихо, что Ойген их почти что не слышит — и говорит слегка удивлённо:
— Тут деньги…
— Деньги? — Мальсибер подходит и заглядывает в тайник. — Это же бумага, — говорит он недоумённо. Блэк бросает на него очень удивлённый и недоверчивый взгляд:
— Ты никогда фунты не видел?
— Фунты? — переспрашивает Ойген, садясь на корточки и осторожно касаясь верхней купюры самым кончиком указательного пальца. — Я до сих пор полагал, что фунт — это мера веса…
Блэк разражается хохотом, да так, что даже на пол садится.
— Это маггловские деньги, придурок! Называются фунты стерлингов, — он достаёт всю пачку и протягивает Мальсиберу.
— Стерлингов? И где же здесь серебро? — он почти что растерянно смотрит на Блэка. Тот хмурится озадаченно, а потом пожимает плечами:
— Не знаю. Это же просто название!
— Но почему они бумажные? — очень удивлённо говорит Ойген, перебирая их и рассматривая. — Причём разрисованные… какой в них смысл?
— Ну какой смысл в деньгах? — Сириус даже головой трясёт потрясённо. — Ты правда никогда не видел маггловских денег? Магглы меняют их иногда в Гринготсе на наши…
— И гоблины меняют эти бумажки на золото? — изумлённо… нет, даже потрясённо уточняет Мальсибер. — Но почему?
— Откуда я знаю? — он вновь пожимает плечами. — Я никогда не задумывался. Но странно — откуда бы им тут быть? В нашем доме? — он забирает деньги у Ойгена и суёт в свой карман. — Ладно, потом разберёмся… продолжим?
Они продолжают: разбирают старинный тяжёлый комод, тоже набитый каким-то тряпьём и неприятными мелочами, такими как загадочный пачкающий всё вокруг сине-зелёный порошок с резким запахом, который они так ничем и не могут свести со своей одежды — хорошо что не с рук — или тонкой цепочки серебристого металла, намертво обвившейся вокруг запястья Мальсибера, с силой его пережимая, которую они общими усилиями с огромным трудом умудряются всё-таки снять, после чего Мальсибер шутит, что его лишили браслета в комплект к той милой вещице, что болтается у него на шее, а Блэк, отсмеявшись, вообще предлагает выбросить всё содержимое ящиков без разбора.
Уже днём они прерываются на торопливый то ли обед, то ли ещё один завтрак — а вернувшись, снимают постирать шторы и отмывают окно и пол, избавляются от паутины в углах, даже обои на стенах подновляют — и, наконец, к вечеру, абсолютно без сил, садятся у самого порога и, глядя друг на друга, устало, но довольно смеются.
— Это было здорово и великолепно, — говорит Ойген, разглядывая свои почти чёрные от грязи руки.
Страница 28 из 67
