Традиции волшебного гостеприимства, или Гость из забытого прошлого

Они глядят друг другу в глаза — очень серьёзно и долго.

— Я серьёзно, — говорит, наконец, Мальсибер. — Послушай, — он садится с ним рядом и кладёт на плечо ему руку. — Я знаю, как это выглядит. И даже не буду пытаться тебя обманывать: я не смотрю больше на Блэка как на врага. Ну вот так получилось. Но я вообще могу подружиться с кем угодно, если запереть меня с этим кем-то и не давать никуда выходить, — мягко улыбается он. — И это же ничего не меняет в том, кто мы друг для друга, разве не так?

— Тебе лучше знать, — дёргает Снейп плечом.

— Не меняет, — кивает Мальсибер.

— Как скажешь, — ровно отзывается Северус. Ойген вспыхивает, вскакивает нервно, заслужив за это уже куда более живой взгляд, потом садится обратно, берёт Северуса за руку — тот тут же пытается высвободиться, но у него не выходит: или Мальсибер держит так крепко, или он сам плохо старается.

— Я скучаю по тебе, Северус. Если бы был выбор, я однозначно предпочёл бы быть заперт тут с тобой, а не с Блэком. Но есть то, что есть… но я в самом деле готов общаться исключительно с местным эльфом, если… просто — если захочешь.

— Ты, помнится, говорил, что в Азкабане с дементорами со скуки общался? — помолчав, с усталым смешком спрашивает Снейп. — При всём моём неуважении к Блэку даже я вынужден признать тот очевидный факт, что общение с ним определённо естественнее и здоровее.

— Но ведь тебе это не нравится, — настырно говорит Ойген. И Снейп сдаётся:

— Не нравится, разумеется, — кивает он. — Но я же знаю тебя, — он усмехается, выглядя, впрочем, при этом измотанным, но непривычно довольным. — Я удивлюсь, если ещё через полгода вы не превратитесь с ним в лучших друзей.

— Лучший — всегда единственный, — очень серьёзно возражает Мальсибер. — И он у меня уже есть. Даже два, хотя так и не бывает, — добавляет он, улыбаясь.

— Это была лесть? — интересуется Снейп, наконец-то сменив сарказм на иронию.

— Какая же лесть. Чистая правда, — с откровенным облегчением смеётся Ойген. — Ну так что? — говорит он настойчиво.

— Что? — с непривычным снисхождением говорит Северус. — Да дружи ты с кем хочешь. Блэк тебе хотя бы по интеллекту подходит: ну должен же ты хоть с кем-то почувствовать себя умным.

— Между прочим, это очень приятное и необычное ощущение, — шутит Ойген — и вдруг притягивает его к себе, обнимает крепко — и держит долго, шепча слегка виновато: — Пожалуйста, потерпи немножко? Я же вправду по тебе скучаю. И боюсь ужасно. Каждый раз боюсь, что больше тебя не увижу.

— Думаешь, однажды меня твой высокородный дружок всё же достанет настолько, что я откажусь посещать его дом? — он, как ни удивительно, отвечает на объятье и тоже прижимает к себе Ойгена.

— Да ну куда Блэку против тебя, — возражает тот. — Я боюсь, что однажды ты просто не сможешь прийти…

— Ну так ты же уже практически обеспечил себе замену, — говорит он, но рук не разжимает — и слышит в ответ серьёзное и такое желанное:

— Что ты… Разве тебя сможет кто-нибудь заменить?

Однако в целом Ойгену живётся неплохо. Измучившись от безделья, лишённый возможности колдовать, он занимает себя как умеет, присоединив к занятиям в библиотеке физическую работу — чем до слёз порой веселит хозяина дома, который, впрочем, ничем ему не мешает, обзывая его, правда, при этом домовым эльфом. И есть за что: некоторую часть своего времени Мальсибер почему-то отводит… уборке. Банальной уборке дома — как при отработках с угрюмым завхозом в школе, руками.

Сейчас, например, Ойген старательно моет неимоверно грязный паркет в коридоре — тряпкой, бывшей не так давно куском чьей-то мантии, которую он окунает ведро с горячей водой, обходясь даже без швабры. Он, как ни странно, весьма увлечён и сосредоточен на этой нехитрой работе — и пропускает появление Тонкс, которая, чудом умудрившись тихо пройти мимо портрета Вальбурги, в полутьме не замечает ведра и, споткнувшись, опрокидывает его и падает на четвереньки сама, тихо и безнадёжно ругаясь. Ойген, разумеется, кидается к ней, подхватывает под локоть и ставит на ноги — и только тогда замечает, что так всё и держит в руках тряпку.

— Добрый день, мисс Тонкс, — говорит он, слегка кланяясь и переводя взгляд с гостьи на залитый грязной водой коридор. — Прошу прощения, что попался вам под ноги.

— Ох, это вы извините! — краснея, покаянно бормочет она, даже не успев его рассмотреть: — Я уже привыкла, что вечно что-нибудь задеваю, но на сей раз вышло уж очень эпично… простите, пожалуйста, давайте я сейчас всё уберу, — говорит она на одном дыхании — и только тут смотрит на него — и узнаёт тут же, конечно. И, кажется, невероятно удивляется, видя его, так сказать, на свободе. — Это вы, — говорит она — и добавляет: — Это я вас поймала.

— О, — он удивлённо вскидывает брови, а потом низко кланяется: — Так вот я кому обязан своим нынешним счастьем. Весьма признателен.