Традиции волшебного гостеприимства, или Гость из забытого прошлого

— Я всегда считал тебя умным — а теперь смотрю на тебя и думаю, а не выпил ли кто-нибудь оборотное с твоим волосом, а тебя настоящего держит где-нибудь в сундуке. Потому что то, что ты выдумал, берёт первый приз по идиотизму среди всех бредовых фантазий на свете. Даже если бы у меня и появился ещё один друг — даже если бы! — повторяет он очень напористо — кто-кто, а ты-то должен же понимать, что дружба не делится на кусочки, эти узы могут связывать не только двоих, ты же знаешь. Как знаешь и то, что друзей заменить нельзя, даже если их уже нет с нами.

— Я знаю, Бродяга, знаю, — грустно улыбается Ремус. — Но… у вас с ним так много общего — гораздо больше, чем со мной, если подумать, — говорит он очень мягко. — И я понял бы…

— Заткнись, а? — просит Блэк. — Я тебя правда сейчас просто прибью. Нашёл общее…

— Молчу, — кивает Люпин, садясь рядом с ним.

Какое-то время они сидят молча, потом Сириус кладёт руку на колено Люпину, и тот накрывает её своей. Они переглядываются, наконец, очень устало и искренне, и вздыхают.

— Может, мы с Мальсибером в чём-то действительно сходимся, но знаешь, если начать считать общее, то мы в лучшем случае можем вместе напиться — и это очень весело, кстати — можем по старой памяти в квиддич сыграть. А с тобой у нас общего багажа накопилось так много, что я смело могу сказать, — он усмехается с явной иронией, — мы словно сто лет женаты. А вот сейчас у нас явно случился кризис в семейной жизни.

Они, не сдержавшись, смеются.

— Знаешь, Бродяга, тебе самому жениться пора, — улыбается, наконец, по-человечески Ремус, — и я с удовольствием бы поспорил с тобой, кто первым на чьей свадьбе напьётся.

— Так спорили же уже, — возражает с улыбкой Сириус. — И первым это пари продул все-таки Джеймс.

Они снова смеются — легко, светло и ещё немного печально.

Глава 17

Поскольку ничем, вроде бы, не занятый и не имеющий возможности выходить Блэк ежедневно куда-то исчезает, Мальсибер, в конце концов, не выдерживает и решает выяснить причину — а, главное, место этих таинственных исчезновений. И, замирая, как в детстве, от сладкого ужаса перед разоблачением (потому что он предполагает реакцию Блэка и боится её почти что всерьёз), решает однажды за ним проследить.

Однако для этого Блэка нужно сначала найти — вот он и ходит по дому, заглядывает в разные комнаты, ловя себя на мысли о том, что, кажется, бродит по одному и тому же маршруту без малейшего результата. Услышав в какой-то момент шум, он замирает, потом прижимается к стенке — и крадётся на цыпочках, ступая совершенно бесшумно.

И видит… нет, вовсе не Блэка, а какого-то приземистого растрёпанного рыжего человечка, плотного и невысокого, в невнятных грязных обносках, с некой претензией на пижонский стиль. Он стоит у одного из комодов в парадной столовой и… складывает ложки из верхнего ящика себе в карман.

Ойген глядит на него совершенно круглыми от изумления глазами, пытаясь представить себе, для чего, помилуй Бастет, гостю (дом же закрыт — значит, это, видимо, гость) Сириуса класть себе в карман чайные ложки, причём делать это в отсутствии хозяина, который — Мальсибер совершенно в этом уверен, зная отношение Блэка к здешним вещам — с радостью отдал бы их ему самостоятельно и добровольно. Наконец, Ойген не выдерживает и тихо, почти шёпотом спрашивает его с бесконечным удивлением в голосе:

— А что вы делаете?

От звуков человеческой речи, раздавшихся в пыльной тишине комнаты неожиданно громко, рыжий вздрагивает и замирает на месте. Ойген делает несколько медленных небольших шагов к нему — тот, наконец, оборачивается, показывая Мальсиберу своё очень сейчас смущённое лицо с болезненными, налитыми кровью глазами, грустными, словно у старого бассет-хаунда. От него омерзительно несёт перегаром, дешевым одеколоном и табаком — Ойген даже на расстоянии чувствует этот запах и задерживает дыхание, однако любопытство в нём всегда было сильнее брезгливости, и потому и не уходит никуда, и улыбается как можно дружелюбнее.

Мундунгус Флетчер — а это именно он, — чувствуя себя ужасно неловко, мнётся на месте и, улыбнувшись чрезвычайно пристыженно и виновато, пытается незаметно вернуть очередную ложку, которую он всё ещё держит в руках, обратно в ящик. Его смущение настолько велико, что действует и на Мальсибера — тот, рассудив, что Блэк наверняка знает, кого пускает к себе, тоже слегка смущается и, проговорив:

— Извините. Я не хотел вам мешать, — уходит так же тихо, как и пришёл. Блэка он больше в этот день найти не пытается, однако, встретив его за ужином, говорит: — Ты знаешь, я тут такого странного человека встретил, — и в красках описывает ему эту фантасмагорию и под конец спрашивает недоумённо: — Это не моё дело, конечно, но скажи: это у вас в Ордене ритуал какой-то, ложечки из твоих комодов в карманы класть, или что это вообще было?

— Это Флетчер был, очевидно, — хохочет Блэк.