Традиции волшебного гостеприимства, или Гость из забытого прошлого

Достаёт сыр, режет ветчину крупными, неровными кусками…

— Довольно, садись, — зовёт он.

— Давай зажжём свечи? — предлагает Мальсибер, снимая кастрюлю с плиты и гася конфорку. — Есть у тебя?

— Есть.

Те находятся в очередном шкафчике — Блэк и не думает звать Кричера, а тот и не появляется. Сириус задумчиво расставляет свечи, зажигает их, а затем гасит лампы, погружая кухню в таинственный, но уютный мрак.

— А я видел ведь дом, похожий на твой, — говорит вдруг Блэк. — Когда сбежал к Поттерам. Вот это действительно был дом, настоящий… и я там был действительно дома. А теперь от него ничего не осталось — лишь прах и труха гнилых балок. Ни запаха пирога, ни детского смеха… одна смерть. Снова смерть… вот и здесь тоже она, — он вскидывает голову и скалится, пытаясь скрыть за усмешкою боль. — Я всё время слышу её дыхание за спиной. Ты знаешь, у меня даже в Азкабане не было такого поганого чувства — там были просто дементоры… и я стоял и смотрел тогда на неё, смотрел, и не мог понять, как это она — и вдруг умерла… она ведь была всегда, — он вздыхает громко и судорожно. — Всегда была… и вдруг нет. Я был наивно, но искренне убеждён, что первым умру… а пережил всех. Даже брата… и как же я тогда на него злился, да и сейчас злюсь. Но она оставалась словно скала в бушующем море… я думал, что так и будет — всегда…

Он умолкает и смотрит невидящими глазами в стоящую на столе кастрюлю с горячим вином, в котором плавают кусочки яблок.

Потом они молча пьют глинтвейн — слишком, пожалуй, сладкий, потому что Мальсибер не пожалел мёда, но Блэка эта сладость не раздражает, а Ойгену и вовсе нравится — и тишина эта теперь кажется мирной и правильной. Пьют долго — пока не допивают весь, и покуда Мальсибер не начинает клевать носом, встряхиваясь, впрочем, постоянно: меньше всего ему хочется сейчас заснуть и снова увидеть что-нибудь жуткое.

— Иди спать, — непривычно мягко говорит ему, наконец, Сириус.

— Не хочу, — мотает головой тот упрямо. — Мне опять дрянь приснится какая-нибудь… я подожду рассвета. Днём Лорд обычно чем-нибудь занят и меня не трогает…

— Он может делать с тобой подобные вещи? — хмурится Блэк.

— А кто его знает… наверное — мне же никогда не снилось ничего подобного раньше. Так что наверное да, — легкомысленно пожимает плечами Мальсибер. Сириус смотрит очень задумчиво, потом говорит:

— Не уверен, — но объяснять ничего не объясняет и предлагает просто: — Хочешь, идём ночевать ко мне. Я тоже спать собираюсь.

— Хочу, — Ойген благодарно кивает. — Очень. Спасибо.

Они и уходят — вдвоём, погасив свет и оставив на столе невымытую посуду.

Глава 21

Утро они ещё накануне решают проспать, но Мальсибер все же просыпается раньше. Встаёт тихонько, одевается быстро, возвращая брюкам и пиджаку их исходный цвет, прячет в карман траурный галстук, уничтожает веточку кипариса на мантии — и, со вздохом оставив палочку на подушке, бесшумно выходит из комнаты Блэка и идёт на кухню.

Это странно и, вероятно, просто игра воображения, но коридор ему кажется светлее обычного — он даже не жмётся к стенке и вежливо раскланивается с портретом миссис Блэк — и та вдруг говорит ему вполне мирно:

— Мистер Мальсибер. Могу я обратиться к вам с просьбой?

— Конечно, мадам, — скрывая своё изумление, вежливо склоняет голову Ойген. — Я буду счастлив услужить вам.

— Передайте моему сыну, что столовый сервиз с городами спрятан в кладовке в конце коридора третьего этажа, — говорит она весьма неприязненно. — Это всё. Благодарю вас.

— Ну что вы, мадам, — он снова кланяется. — Всегда к вашим услугам, — говорит он.

Выдерживает вежливую паузу, предписанную приличиями — но портрет молчит, а потом Вальбурга и вообще отворачивается, и Ойген продолжает свой путь к кухне, на которой этим утром безраздельно царит Молли Уизли.

Она не видит его — стоит у плиты и что-то увлечённо кидает в большую чугунную сковороду.

— Добрый день, миссис Уизли, — с улыбкой говорит Ойген, останавливаясь на пороге. — Могу я войти?

Та оборачивается и с секунду смотрит на него недовольно и немного растерянно. Потом хмурится, похоже, раздумывая, как реагировать, и не слишком охотно кивает:

— Ну разумеется. Не знала, что вам позволено свободно ходить по дому.

— А у меня есть ошейник, — смеётся Мальсибер, приподнимая двумя пальцами серебристый шнурок на шее. — Я не пробовал его в действии, но говорят, он весьма эффективен. Поэтому я ручной и мирный как сытый котёнок, — он входит в кухню, принюхивается, улыбается блаженно и радостно, и говорит: — Как здорово, что вы здесь, миссис Уизли.

— Сами обед разогреть не можете? — спрашивает его Молли.

— Могу… наверное, — задумчиво говорит Ойген. — Я вот вчера глинтвейн варил. Вместе с Блэком.