Традиции волшебного гостеприимства, или Гость из забытого прошлого

— Да видела я: всё побросали и даже водой не залили, — ворчит миссис Уизли, но Мальсибер совсем не смущается, только покаянно голову опускает:

— Это я виноват… простите, пожалуйста. Я учту в следующий раз, обещаю.

— Учтёт он… К эльфам привыкли — ничего сами сделать не можете, — поджимает губы она, но глядит уже не так уж сердито.

— Как здорово, что вы об этом заговорили! — радостно восклицает Ойген и подходит немного поближе. — Я ведь пришёл умолять вас о помощи.

— Меня? Вы? Сбежать хотите? Так по мне — и скатертью бы дорога, — начинает она — он смеётся и поднимает руки:

— Упаси меня боги от подобного помраченья рассудка, что вы! Я хотел смиренно просить вас взять меня в подмастерья, — он заглядывает ей в глаза с немою надеждой. — Научить меня печь какой-нибудь очень ароматный пирог. Прямо сейчас. Пожалуйста! — умоляюще говорит он. — Мне очень-очень нужно, и именно сегодня. Сейчас.

Удержаться от смеха при виде его умильной и умоляющей физиономии невозможно — и это уж точно не по силам Молли Уизли, которая чувствует, как практически против воли расплываются в непрошенной мягкой улыбке её искусанные от бесконечного волнения за близких губы. Она качает головой и говорит:

— Что за спешка? Я не планировала сегодня никаких пирогов.

— Я не могу сказать… пожалуйста, поверьте мне на слово — это будет очень уместно! Именно сейчас и сегодня… и вам и не нужно будет ничего делать: просто командуйте мной — я обещаю быть очень послушным домовым эльфом!

Кухня наполнена запахами еды — пахнет тушёной курицей, а ещё свежими овощами и хлебом. Ойген невольно сглатывает слюну: он голоден, но пирог кажется ему сейчас делом более важным, и он старательно задвигает это чувство подальше. Однако Молли, достойная мать семерых детей, не была бы собой, если бы не заметила это и не истолковала правильно. Она смотрит внимательно на стоящего перед ней человека: он выглядит худым, бледным и вообще не слишком здоровым, но глаза блестят живо и радостно, а улыбка — живая и светлая.

— Поешьте сперва, — говорит она, выдвигая один из стульев. — Потом научу, если не передумаете.

— Я после поем, — упрямо говорит Ойген, но спорить в данном вопросе с Молли Уизли ему, разумеется, не по силам — да и не по рангу: пленник всё-таки.

— А ну садитесь! — велит она строго, ведомая многолетней материнской привычкой, поэтому тепла в голосе скрыть ей не удается, и он подчиняется, подчёркнуто послушно усаживаясь за стол и делая большие испуганные глаза, чем немного напоминает ей близнецов.

— Я только проснулся и ещё не успел проголодаться, — говорит он. — Но был бы очень благодарен за чай.

— Что за манера — спать до полудня! — ворчит Молли, однако чай наливает и завтрак делает: жарит яичницу, щедро добавляя в неё бекон и фасоль. Пока Ойген ест — быстро и с видимым удовольствием — она на него смотрит, а потом садится напротив и спрашивает: — Сморю я на вас и не пойму никак, и чем же он вам так всем нравится?

— Кто? — торопливо сглотнув, спрашивает Мальсибер.

— Тот-кого-нельзя-называть, — вздыхает она.

— Сейчас — думаю, что уже никому и ничем, — улыбается Ойген, а потом добавляет серьёзно: — А тогда… ну кто же знал, чем всё это кончится. Я не могу говорить за всех, но тогда он казался нам умным и дерзким политиком, который видит то, чего не желают видеть другие. Ну и мы себе казались такими же… теми, кто спасает будущее нашего мира. Кому в восемнадцать не хочется быть героем… хотя, конечно же, разные были мотивы. Кто-то и просто славы хотел и поддержки, кому-то просто внимания и уважения не хватало… он же умел быть невероятно чутким и обаятельным, мистер Риддл.

— От чего же вы такого ужасного мир спасали? — спрашивает Молли, но не зло, а, скорее, печально — с тяжестью, лежащей на сердце, вспоминает она своих старших братьев. Они тоже мечтали войти в историю этой войны героями — и сложили свои неразумные головы совсем молодыми… Она чувствует себя почему-то намного старше его — не на одно десятилетие, а на все два, если не больше — наверное, так же она смотрела бы на племянников, будь бы они у неё.

— От перемен, — грустно улыбается он. — От чужих людей, которые пришли в этот наш мир — и, как нам казалось, хотели его разрушать… Вы понимаете, магглорождённые же казались нам дикими: они не знали элементарных, на наш взгляд, вещей, не понимали простейших законов… вообще не понимали, что у магии есть собственные законы — да они даже наших сказок не знали, — он смеётся, однако весёлым не выглядит.

— Ну откуда же им было из знать, — качает головой Молли.

— Неоткуда, конечно, — кивает Мальсибер. — Но мы тогда об этом не думали. И потом… вот вас, видимо, нет — а нас тогда ужасно бесило, что мы вынуждены от них прятаться — а они делают тут что хотят. Получалось, что у магглорождённых целых два мира — а у нас только наш, и они пытаются его изменить по-своему…