Фандом: Гарри Поттер. Почему Орден Феникса никогда не брал пленных? О том, что было бы, если бы они однажды всё-таки это сделали.
Добавить в моё избранное
241 мин, 20 сек 18768
это злило. Ну и неуважение, да, — он снова смеётся, на сей раз, впрочем, весело. — Ну как же так: вот приходит человек — и твоё славное имя ничего ему не говорит. Это же ужасно обидно, — он улыбается и вздыхает. — Теперь я понимаю, насколько это было смешно и глупо… но обратного хода-то нет.
— Да не скажите, ну как же нет, — возражает Молли, — вот…
И осекается, сообразив, что Мальсибер, скорее всего, знать ничего не знает про Снейпа. Но он отлично понимает её и кивает:
— Ну, Северус уникален. Чтобы быть как он — нужно так владеть окклюменцией… как он и владеет, — он смеётся. — Я таких больше вообще не знаю — а остальных Лорд считает мгновенно. А сбежать от него невозможно, — он вздыхает и задирает рукав, обнажая левое предплечье. Сейчас оно выглядит вполне обычно — лишь кожа вокруг метки слегка потемнела и покрыта крохотными, едва заметными, но многочисленными следами инъекций. — Он легко достаёт нас везде через метку. И поверьте мне, миссис Уизли: это действительно ОЧЕНЬ больно. И страшно. Что-что, а пытать он умеет. И поэтому я невероятно рад быть здесь, — договаривает он, опять улыбаясь. — И возвращаюсь к своей сегодняшней просьбе: пожалуйста, научите меня делать пирог? Здесь есть гвоздика и корица, и яблоки мы вчера не все извели…
— Можно взять те, что были в глинтвейне, — говорит Молли. Ей немного неловко после неожиданной его откровенности: ну кто рассказывает подобные вещи полузнакомым людям?
— Вы не выбросили? — радостно удивляется Ойген.
— Нет, конечно, — удивляется уже миссис Уизли. — Добавим обычных — будет только вкуснее. Ну, раз вы твёрдо решили затеять пирог, мистер Мальсибер, мойте руки и засучите рукава — и я бы на вашем месте сняла мантию.
Тот слушается: снимает мантию, складывает её аккуратно, кладёт на стул, потом и пиджак снимает, вешая его на спинку того же стула и оставаясь в одной белой рубашки. Ему прохладно, и он ёжится, но не говорит ничего — тем более, от плиты тепло, и он надеется не замёрзнуть. Молли протягивает ему… фартук — Ойген вскидывает брови, улыбается хулигански и надевает его, оглядывая себя со всех сторон и явно жалея об отсутствии зеркала.
— Руки мыть! — командует Молли, он вздрагивает — и подчиняется.
И следующие часа полтора проводит за совершенно новым для себя занятием: приготовлением пирога. Поскольку он хочет сделать всё сам, а бытовой магией и не владеет, и использовать её сейчас не имеет возможности, ибо палочку честно, как и обещал, оставил Блэку, ему приходится всё делать руками. И это с непривычки оказывается совсем не так просто. Однако у него получается — только с правильной температурой в заранее разогретой духовке Молли ему помогает, поскольку это больше относится области кулинарных секретов, чем непосредственно к пирогу. Когда тот — с яблоками как свежими, так и вымоченными во вчерашнем глинтвейне, перемешанными с мёдом, сдобренными корицей и мускатным орехом (который Мальсибер просто вчера то ли не нашёл, то ли умудрился не опознать) — отправляется, наконец, в печку, Ойген весь перемазан в муке и совершенно счастлив, настолько, что это чувство передаётся, кажется, даже миссис Уизли. И пока она привычными движениями — как сотни раз делала с помогающей ей на кухне дочкой — стирает полотенцем с его лица и волос муку, он жмурится, действительно напоминая сейчас крайне довольного жизнью кота, а потом берёт руку Молли и очень нежно и галантно целует:
— Глядя на вас, я жалею, что мне никогда не жениться, — говорит он, глядя ей в глаза. — Вы удивительная женщина, миссис Уизли… Артуру невероятно повезло. Даже завидно, — он улыбается.
— Ну почему же не женитесь? — прячет она смущение под удивлением. — Вы ещё вполне молодой и видный…
— Да ну какая женитьба, что вы, — отмахивается он. — Сколько — и, главное, как я ещё проживу? Но вот сегодняшний день обещает быть замечательным, — он улыбается ей и предлагает: — Давайте я вам с чем-нибудь помогу? Могу что-то порезать или помыть, например.
— Вы лучше за собой тут всё приберите, — говорит она, отворачиваясь. Потому что он прав, конечно: сколько он ещё проживёт? И что будет с ним после войны — при любом её окончании… Сказать тут нечего — она и молчит. Он чувствует её настроение — подходит, говорит тихо:
— Вы простите меня, что расстроил вас. Не надо думать об этом… будущего всё равно пока нет — кто знает, каким оно будет. А настоящее — вон оно, печётся и изумительно пахнет, — он улыбается, берёт тряпку и начинает вытирать засыпанный мукой стол.
Когда пирог готов, Ойген достаёт его и ставит на стол — запах такой, что он облизывается и говорит удивлённо:
— Надо же… вот кем угодно я представлял себя в детстве — но чтобы кондитером…
Они с Молли смеются — а потом он делает таинственное лицо и говорит:
— А давайте разнесём это волшебный аромат по всему дому? У вас же есть палочка — знаете, как это сделать?
— Да не скажите, ну как же нет, — возражает Молли, — вот…
И осекается, сообразив, что Мальсибер, скорее всего, знать ничего не знает про Снейпа. Но он отлично понимает её и кивает:
— Ну, Северус уникален. Чтобы быть как он — нужно так владеть окклюменцией… как он и владеет, — он смеётся. — Я таких больше вообще не знаю — а остальных Лорд считает мгновенно. А сбежать от него невозможно, — он вздыхает и задирает рукав, обнажая левое предплечье. Сейчас оно выглядит вполне обычно — лишь кожа вокруг метки слегка потемнела и покрыта крохотными, едва заметными, но многочисленными следами инъекций. — Он легко достаёт нас везде через метку. И поверьте мне, миссис Уизли: это действительно ОЧЕНЬ больно. И страшно. Что-что, а пытать он умеет. И поэтому я невероятно рад быть здесь, — договаривает он, опять улыбаясь. — И возвращаюсь к своей сегодняшней просьбе: пожалуйста, научите меня делать пирог? Здесь есть гвоздика и корица, и яблоки мы вчера не все извели…
— Можно взять те, что были в глинтвейне, — говорит Молли. Ей немного неловко после неожиданной его откровенности: ну кто рассказывает подобные вещи полузнакомым людям?
— Вы не выбросили? — радостно удивляется Ойген.
— Нет, конечно, — удивляется уже миссис Уизли. — Добавим обычных — будет только вкуснее. Ну, раз вы твёрдо решили затеять пирог, мистер Мальсибер, мойте руки и засучите рукава — и я бы на вашем месте сняла мантию.
Тот слушается: снимает мантию, складывает её аккуратно, кладёт на стул, потом и пиджак снимает, вешая его на спинку того же стула и оставаясь в одной белой рубашки. Ему прохладно, и он ёжится, но не говорит ничего — тем более, от плиты тепло, и он надеется не замёрзнуть. Молли протягивает ему… фартук — Ойген вскидывает брови, улыбается хулигански и надевает его, оглядывая себя со всех сторон и явно жалея об отсутствии зеркала.
— Руки мыть! — командует Молли, он вздрагивает — и подчиняется.
И следующие часа полтора проводит за совершенно новым для себя занятием: приготовлением пирога. Поскольку он хочет сделать всё сам, а бытовой магией и не владеет, и использовать её сейчас не имеет возможности, ибо палочку честно, как и обещал, оставил Блэку, ему приходится всё делать руками. И это с непривычки оказывается совсем не так просто. Однако у него получается — только с правильной температурой в заранее разогретой духовке Молли ему помогает, поскольку это больше относится области кулинарных секретов, чем непосредственно к пирогу. Когда тот — с яблоками как свежими, так и вымоченными во вчерашнем глинтвейне, перемешанными с мёдом, сдобренными корицей и мускатным орехом (который Мальсибер просто вчера то ли не нашёл, то ли умудрился не опознать) — отправляется, наконец, в печку, Ойген весь перемазан в муке и совершенно счастлив, настолько, что это чувство передаётся, кажется, даже миссис Уизли. И пока она привычными движениями — как сотни раз делала с помогающей ей на кухне дочкой — стирает полотенцем с его лица и волос муку, он жмурится, действительно напоминая сейчас крайне довольного жизнью кота, а потом берёт руку Молли и очень нежно и галантно целует:
— Глядя на вас, я жалею, что мне никогда не жениться, — говорит он, глядя ей в глаза. — Вы удивительная женщина, миссис Уизли… Артуру невероятно повезло. Даже завидно, — он улыбается.
— Ну почему же не женитесь? — прячет она смущение под удивлением. — Вы ещё вполне молодой и видный…
— Да ну какая женитьба, что вы, — отмахивается он. — Сколько — и, главное, как я ещё проживу? Но вот сегодняшний день обещает быть замечательным, — он улыбается ей и предлагает: — Давайте я вам с чем-нибудь помогу? Могу что-то порезать или помыть, например.
— Вы лучше за собой тут всё приберите, — говорит она, отворачиваясь. Потому что он прав, конечно: сколько он ещё проживёт? И что будет с ним после войны — при любом её окончании… Сказать тут нечего — она и молчит. Он чувствует её настроение — подходит, говорит тихо:
— Вы простите меня, что расстроил вас. Не надо думать об этом… будущего всё равно пока нет — кто знает, каким оно будет. А настоящее — вон оно, печётся и изумительно пахнет, — он улыбается, берёт тряпку и начинает вытирать засыпанный мукой стол.
Когда пирог готов, Ойген достаёт его и ставит на стол — запах такой, что он облизывается и говорит удивлённо:
— Надо же… вот кем угодно я представлял себя в детстве — но чтобы кондитером…
Они с Молли смеются — а потом он делает таинственное лицо и говорит:
— А давайте разнесём это волшебный аромат по всему дому? У вас же есть палочка — знаете, как это сделать?
Страница 53 из 67
