Фандом: Гарри Поттер. Почему Орден Феникса никогда не брал пленных? О том, что было бы, если бы они однажды всё-таки это сделали.
Добавить в моё избранное
241 мин, 20 сек 18771
— На самом деле, ничья — я уже тоже на пределе. Это было здорово!
— Да-а, — тянет Мальсибер, раскидывая в стороны руки и тяжело дыша. — Слушай. А я, кажется, забыл снять с плиты картошку.
Они глядят друг на друга — и заливаются безудержным озорным смехом.
— Молли меня завтра убьёт! — сетует Сириус. — И за кастрюлю, и за картошку и даже за мясо, хотя, по-моему, оно получилось вкусным.
— Мясо я точно убрал… пойдём есть? И кухню проветривать… мы там пожар не устроили?
— Мы?! — возмущается Блэк, вставая и подавая руку Мальсиберу.
— Ну, я, — легко соглашается он, хватаясь за его руку и поднимаясь. — Можешь так Молли и передать.
— Для тебя — не Молли, а миссис Уизли, — одёргивает его Блэк.
— Как скажешь… готов сам прийти и извинится.
— Не надо… сиди у себя тихо и не высовывайся. Тебя здесь вообще нет, — напоминает он.
Они весело спускаются вниз — коридор заполнен неприятно пахнущим дымом, не говоря уж о кухне, в которой от него сразу же начинает першить горло и слезиться глаза. Когда они проходят мимо портрета, молчавшая до сих пор Вальбурга вдруг говорит, поджимая губы:
— Мальчишки! Какая вопиющая невоспитанность и неуважение к старому дому! Я давно не жду ничего другого от этого маленького мерзавца, но о вас, юный Мальсибер, я была лучшего мнения!
Они молча стоят, склонив головы — Ойген и в самом деле испытывает нечто вроде смущения, а вот молчание Сириуса удивляет, кажется, даже его самого, однако он почему-то не говорит ни слова… они переглядываются с Мальсибером — и едва удерживают улыбки, чувствуя себя мальчишками, которых распекает сердитая мамочка. И так же, низко и вроде бы покаянно склонив головы, начинают медленно двигаться в сторону кухни — и, закрыв, наконец, за собой дверь сползают по ней на пол, хохоча и кашляя от едкого дыма, что, впрочем, ничуть не уменьшает их веселья.
— У меня было такое ощущение, что мне снова лет семь — примерно столько мне было, когда я познакомился с твоей матерью, кажется, — говорит, наконец, Ойген, утирая выступившие на глазах слёзы. — Фу-у… сколько же дыма может дать одна маленькая кастрюлька! — он встаёт и подходит к плите, гасит, наконец, пламя и задумчиво глядит на то, что должно было стать гарниром к их ужину. — Эванеско! — говорит он, очищая кастрюлю… помогает это плохо, он смотрит на неё, потом на Блэка, ставит её на стол и повторяет: — Эванеско!
Та исчезает.
— Ну вот… мне кажется, пропавшая кастрюля лучше сожжённой, — говорит он. — Что бы с этим дымом такое сделать… я когда-то знал одно заклинание… как же он это делает…
— Кто он? — Сириус открывает окно и, выпуская из палочки струю воздуха, пытается хотя бы частично разогнать дым. Мальсибер к нему присоединяется, отвечая:
— Северус… он сто раз делал это при мне ещё в школе, но я не помню…
— Сами справимся, — говорит Блэк. — Меня уже тошнит от него — он тут разве что не ночует с тех пор, как ты появился. И не выставишь… неудобно же…
— Он лечит меня, — улыбается Ойген.
— Да я знаю… понять только не могу, на кой он вообще тебе сдался, — ворчит, но, в целом, не зло Блэк.
— Мы друзья, — Мальсибер смеётся. — С детства. И я скучаю по нему — и а теперь ещё и очень боюсь. Я понимаю, что тебе это странно и что ты ему не доверяешь — но мне-то он друг…
— Как ты с ним можешь вообще дружить? — поворачивается к нему Блэк. — Ну правда… ты же…
— Что я? — тот смеётся. — Ты тоже не похож на Люпина.
— Сравнил! Это… вообще другое. Да и не важно, я вот что хотел сказать, — говорит он с внезапной серьёзностью. — Когда мы, наконец, убьём В… Риддла, я…
В этот момент хлопает входная дверь, и только что упомянутый Люпин кричит на весь дом, видимо, усиливая голос Сонорусом:
— Сириус! Сириус, скорее!
Блэк выскакивает из кухни — Мальсибер очень тихо идёт следом, и успевает услышать только самый конец торопливого разговора:
— … в министерстве в Отделе Тайн — нам только что сообщили… Там Гарри, и он не один…
Вновь хлопает входная дверь — и Ойген остаётся один. Он несколько долгих мгновений стоит на лестнице, потом медленно подходит к входной двери и осторожно трогает ручку — заперто. Лёгкий, едва слышный шорох привлекает его внимание — он быстро оборачивается и видит эльфа, стоящего на лестнице со странным и потерянным видом: он кажется озадаченным и испуганным одновременно и мнёт в пальцах край своего ветхого одеяния. Ойген буквально ощущает его панику.
— Кричер, — в первый раз в жизни обращается к нему Мальсибер по имени, — стоять.
Эльф замирает, вероятно, пытаясь решить, слушаться ему гостя или же нет — Ойген, воспользовавшись этим его замешательством, почти бегом подходя ближе и крепко хватая его за тонкое сухое плечо.
— Ты знаешь, что происходит?
— Да-а, — тянет Мальсибер, раскидывая в стороны руки и тяжело дыша. — Слушай. А я, кажется, забыл снять с плиты картошку.
Они глядят друг на друга — и заливаются безудержным озорным смехом.
— Молли меня завтра убьёт! — сетует Сириус. — И за кастрюлю, и за картошку и даже за мясо, хотя, по-моему, оно получилось вкусным.
— Мясо я точно убрал… пойдём есть? И кухню проветривать… мы там пожар не устроили?
— Мы?! — возмущается Блэк, вставая и подавая руку Мальсиберу.
— Ну, я, — легко соглашается он, хватаясь за его руку и поднимаясь. — Можешь так Молли и передать.
— Для тебя — не Молли, а миссис Уизли, — одёргивает его Блэк.
— Как скажешь… готов сам прийти и извинится.
— Не надо… сиди у себя тихо и не высовывайся. Тебя здесь вообще нет, — напоминает он.
Они весело спускаются вниз — коридор заполнен неприятно пахнущим дымом, не говоря уж о кухне, в которой от него сразу же начинает першить горло и слезиться глаза. Когда они проходят мимо портрета, молчавшая до сих пор Вальбурга вдруг говорит, поджимая губы:
— Мальчишки! Какая вопиющая невоспитанность и неуважение к старому дому! Я давно не жду ничего другого от этого маленького мерзавца, но о вас, юный Мальсибер, я была лучшего мнения!
Они молча стоят, склонив головы — Ойген и в самом деле испытывает нечто вроде смущения, а вот молчание Сириуса удивляет, кажется, даже его самого, однако он почему-то не говорит ни слова… они переглядываются с Мальсибером — и едва удерживают улыбки, чувствуя себя мальчишками, которых распекает сердитая мамочка. И так же, низко и вроде бы покаянно склонив головы, начинают медленно двигаться в сторону кухни — и, закрыв, наконец, за собой дверь сползают по ней на пол, хохоча и кашляя от едкого дыма, что, впрочем, ничуть не уменьшает их веселья.
— У меня было такое ощущение, что мне снова лет семь — примерно столько мне было, когда я познакомился с твоей матерью, кажется, — говорит, наконец, Ойген, утирая выступившие на глазах слёзы. — Фу-у… сколько же дыма может дать одна маленькая кастрюлька! — он встаёт и подходит к плите, гасит, наконец, пламя и задумчиво глядит на то, что должно было стать гарниром к их ужину. — Эванеско! — говорит он, очищая кастрюлю… помогает это плохо, он смотрит на неё, потом на Блэка, ставит её на стол и повторяет: — Эванеско!
Та исчезает.
— Ну вот… мне кажется, пропавшая кастрюля лучше сожжённой, — говорит он. — Что бы с этим дымом такое сделать… я когда-то знал одно заклинание… как же он это делает…
— Кто он? — Сириус открывает окно и, выпуская из палочки струю воздуха, пытается хотя бы частично разогнать дым. Мальсибер к нему присоединяется, отвечая:
— Северус… он сто раз делал это при мне ещё в школе, но я не помню…
— Сами справимся, — говорит Блэк. — Меня уже тошнит от него — он тут разве что не ночует с тех пор, как ты появился. И не выставишь… неудобно же…
— Он лечит меня, — улыбается Ойген.
— Да я знаю… понять только не могу, на кой он вообще тебе сдался, — ворчит, но, в целом, не зло Блэк.
— Мы друзья, — Мальсибер смеётся. — С детства. И я скучаю по нему — и а теперь ещё и очень боюсь. Я понимаю, что тебе это странно и что ты ему не доверяешь — но мне-то он друг…
— Как ты с ним можешь вообще дружить? — поворачивается к нему Блэк. — Ну правда… ты же…
— Что я? — тот смеётся. — Ты тоже не похож на Люпина.
— Сравнил! Это… вообще другое. Да и не важно, я вот что хотел сказать, — говорит он с внезапной серьёзностью. — Когда мы, наконец, убьём В… Риддла, я…
В этот момент хлопает входная дверь, и только что упомянутый Люпин кричит на весь дом, видимо, усиливая голос Сонорусом:
— Сириус! Сириус, скорее!
Блэк выскакивает из кухни — Мальсибер очень тихо идёт следом, и успевает услышать только самый конец торопливого разговора:
— … в министерстве в Отделе Тайн — нам только что сообщили… Там Гарри, и он не один…
Вновь хлопает входная дверь — и Ойген остаётся один. Он несколько долгих мгновений стоит на лестнице, потом медленно подходит к входной двери и осторожно трогает ручку — заперто. Лёгкий, едва слышный шорох привлекает его внимание — он быстро оборачивается и видит эльфа, стоящего на лестнице со странным и потерянным видом: он кажется озадаченным и испуганным одновременно и мнёт в пальцах край своего ветхого одеяния. Ойген буквально ощущает его панику.
— Кричер, — в первый раз в жизни обращается к нему Мальсибер по имени, — стоять.
Эльф замирает, вероятно, пытаясь решить, слушаться ему гостя или же нет — Ойген, воспользовавшись этим его замешательством, почти бегом подходя ближе и крепко хватая его за тонкое сухое плечо.
— Ты знаешь, что происходит?
Страница 56 из 67
