Фандом: Гарри Поттер. Виктор Крам играет в квиддич и мечтает стать анимагом, но внезапно выясняет, что полёт — понятие растяжимое.
Добавить в моё избранное
6 мин, 55 сек 12195
— Спасибо, что помогли.
— Виктор.
Теперь она улыбается. Улыбка у неё чудесная — яркая, искренняя, немного смущённая.
— Я знаю. А я Гермиона Грейнджер.
— Что вы сейчас изучаете? — простая фраза, удачная. Смотрю на книги. Самая верхняя — словарь древних рун. — Расскажете?
— О! — глаза у неё загораются. — Вам интересно?
Рассказывает она увлечённо, забывая сесть на стул (приходится ей об этом напомнить), а в какой-то момент мы склоняемся над книгой так низко, что её волосы касаются моего плеча. Где-то в коридоре начинают шуметь студенты, и она прекращает свой монолог. Кажется, даже с неохотой.
— Спасибо. Очень интересно, — мне и правда было интересно.
— Я могу часами говорить о том, что меня увлекает, и редко находится кто-то, кому это интересно, так что я рада, что вы… — запинается. — Что выслушали. Надеюсь, я не утомила вас.
У меня неприятная улыбка — к сожалению, мне об этом известно, — но я стараюсь улыбнуться помягче.
— Гермиона, вы не согласитесь…
— Гермиона? — рыжеволосая девочка застывает в дверях библиотеки.
Мы оба поворачиваемся — видимо, чересчур поспешно. Гермиона слегка краснеет. Ей идёт. Я поджимаю губы. Совершенно не вовремя.
— Я… я пойду, — девочка исчезает в мгновенье ока, а Гермиона прикусывает губу.
— Извините. Это Джинни, наверное, пришла проследить, чтобы я не пропустила завтрак. О чём вы говорили?
— Вы не согласитесь пойти со мной на бал?
Несколько секунд она молчит, а я даже не могу предугадать, что она ответит, — у неё очень подвижное лицо и в данный момент оно выражает достаточно эмоций.
А потом она переспрашивает:
— Я?
И соглашается.
Бал кажется мне дополнительным испытанием.
Я плохо танцую, а чемпионы открывают бал. Я учусь в Дурмстранге, который возглавляет директор Каркаров, а моя партнёрша — магглорождённая. На нас смотрят все. Абсолютно все. В зале, кажется, нет ни единого волшебника, который не заметил, кого я пригласил.
В начале бала я надеюсь на то, что у Гермионы не будет из-за меня проблем, и на то, что не споткнусь во время вальса. И проклинаю свой английский.
В середине бала я надеюсь на то, что Каркаров не взорвётся от ярости (и школа не останется без директора), а Гермиона не сбежала, как Золушка, пока я ходил за лимонадом. И проклинаю свой английский.
К концу бала меня беспокоит только Гермиона. Я провожаю её до башни. В коридоре темно, портреты уже дремлют, а те, что бодрствуют, предпочли сбежать к своим приятелям на нижние этажи — там намного веселее.
Мы останавливаемся у окна, и я впервые понимаю, что хочу сказать больше, чем могу. Обычно я предпочитаю молчать. Гермиона тоже молчит и смотрит на меня — задумчиво и выжидающе. Я заметил, что рядом с ней расправляю плечи — и не нужна метла, не надо становиться анимагом. Всё гораздо проще. Чёртов английский.
— Я провёл три дня в библиотеке, чтобы пригласить тебя, — признаюсь я, наконец. — Ты прекрасно выг… — запинаюсь. — Ты прекрасна.
Она роняет брошь, которую всё это время теребила в руках. Глаза у неё просто огромные.
Гермиона едва достаёт мне до плеча, приходится наклониться. Губы у неё тёплые, мягкие; они ещё хранят привкус пунша и лимонада, от неё пахнет свежими розами. Стоит пригласить её в Болгарию — там этот запах смешивается с ароматом моря. Ей пойдёт. Ей понравится.
Отстраняюсь и целую ей руку.
— Доброй ночи, Гермиона. Спасибо.
— Тебе тоже, — она оглядывается в поисках броши, и я прихожу ей на помощь.
— Вингардиум Левиоса.
Вещица оказывается в ладонях Гермионы. В её взгляде — снова настороженность.
Мне неуютно.
— Что-то не так?
— Всё отлично, — она улыбается, светло, но отчего-то грустно. — Однажды этим заклинанием мне спасли жизнь. Представляешь?
— Расскажешь?
Как вообще можно применить чары левитации для этой цели?
— Как-нибудь в другой раз. Спасибо за вечер, Виктор, — и целует в щёку.
Она идёт к портрету величественной дамы в розовом платье и лишь однажды оборачивается — когда та впускает её внутрь.
В коридоре темно, я не вижу её лицо, но всё ещё чувствую запах роз.
Последние несколько лет мне говорят, что я счастливчик. Что ж, иногда я и сам в это верю, но никогда — до конца.
— Виктор.
Теперь она улыбается. Улыбка у неё чудесная — яркая, искренняя, немного смущённая.
— Я знаю. А я Гермиона Грейнджер.
— Что вы сейчас изучаете? — простая фраза, удачная. Смотрю на книги. Самая верхняя — словарь древних рун. — Расскажете?
— О! — глаза у неё загораются. — Вам интересно?
Рассказывает она увлечённо, забывая сесть на стул (приходится ей об этом напомнить), а в какой-то момент мы склоняемся над книгой так низко, что её волосы касаются моего плеча. Где-то в коридоре начинают шуметь студенты, и она прекращает свой монолог. Кажется, даже с неохотой.
— Спасибо. Очень интересно, — мне и правда было интересно.
— Я могу часами говорить о том, что меня увлекает, и редко находится кто-то, кому это интересно, так что я рада, что вы… — запинается. — Что выслушали. Надеюсь, я не утомила вас.
У меня неприятная улыбка — к сожалению, мне об этом известно, — но я стараюсь улыбнуться помягче.
— Гермиона, вы не согласитесь…
— Гермиона? — рыжеволосая девочка застывает в дверях библиотеки.
Мы оба поворачиваемся — видимо, чересчур поспешно. Гермиона слегка краснеет. Ей идёт. Я поджимаю губы. Совершенно не вовремя.
— Я… я пойду, — девочка исчезает в мгновенье ока, а Гермиона прикусывает губу.
— Извините. Это Джинни, наверное, пришла проследить, чтобы я не пропустила завтрак. О чём вы говорили?
— Вы не согласитесь пойти со мной на бал?
Несколько секунд она молчит, а я даже не могу предугадать, что она ответит, — у неё очень подвижное лицо и в данный момент оно выражает достаточно эмоций.
А потом она переспрашивает:
— Я?
И соглашается.
Бал кажется мне дополнительным испытанием.
Я плохо танцую, а чемпионы открывают бал. Я учусь в Дурмстранге, который возглавляет директор Каркаров, а моя партнёрша — магглорождённая. На нас смотрят все. Абсолютно все. В зале, кажется, нет ни единого волшебника, который не заметил, кого я пригласил.
В начале бала я надеюсь на то, что у Гермионы не будет из-за меня проблем, и на то, что не споткнусь во время вальса. И проклинаю свой английский.
В середине бала я надеюсь на то, что Каркаров не взорвётся от ярости (и школа не останется без директора), а Гермиона не сбежала, как Золушка, пока я ходил за лимонадом. И проклинаю свой английский.
К концу бала меня беспокоит только Гермиона. Я провожаю её до башни. В коридоре темно, портреты уже дремлют, а те, что бодрствуют, предпочли сбежать к своим приятелям на нижние этажи — там намного веселее.
Мы останавливаемся у окна, и я впервые понимаю, что хочу сказать больше, чем могу. Обычно я предпочитаю молчать. Гермиона тоже молчит и смотрит на меня — задумчиво и выжидающе. Я заметил, что рядом с ней расправляю плечи — и не нужна метла, не надо становиться анимагом. Всё гораздо проще. Чёртов английский.
— Я провёл три дня в библиотеке, чтобы пригласить тебя, — признаюсь я, наконец. — Ты прекрасно выг… — запинаюсь. — Ты прекрасна.
Она роняет брошь, которую всё это время теребила в руках. Глаза у неё просто огромные.
Гермиона едва достаёт мне до плеча, приходится наклониться. Губы у неё тёплые, мягкие; они ещё хранят привкус пунша и лимонада, от неё пахнет свежими розами. Стоит пригласить её в Болгарию — там этот запах смешивается с ароматом моря. Ей пойдёт. Ей понравится.
Отстраняюсь и целую ей руку.
— Доброй ночи, Гермиона. Спасибо.
— Тебе тоже, — она оглядывается в поисках броши, и я прихожу ей на помощь.
— Вингардиум Левиоса.
Вещица оказывается в ладонях Гермионы. В её взгляде — снова настороженность.
Мне неуютно.
— Что-то не так?
— Всё отлично, — она улыбается, светло, но отчего-то грустно. — Однажды этим заклинанием мне спасли жизнь. Представляешь?
— Расскажешь?
Как вообще можно применить чары левитации для этой цели?
— Как-нибудь в другой раз. Спасибо за вечер, Виктор, — и целует в щёку.
Она идёт к портрету величественной дамы в розовом платье и лишь однажды оборачивается — когда та впускает её внутрь.
В коридоре темно, я не вижу её лицо, но всё ещё чувствую запах роз.
Последние несколько лет мне говорят, что я счастливчик. Что ж, иногда я и сам в это верю, но никогда — до конца.
Страница 2 из 2
