Эрих

Эрих не пойдет в Дурмстранг, я не увижу, каким человеком он станет, не смогу гордиться его успехами, обнимать его и поддерживать. Я хотел помогать ему во всем, пока он не вырастет, хотел увидеть его первую влюбленность и баловать его детей… Почему все так случилось?

Когда я очнулся в кровати, возле меня сидел, держа за руку, бледный и растерянный Альфред, а семейный колдомедик Фюрстенбергов менял на голове компресс. Я почти не помнил, как ввалился к ним в дом через камин, как родители Альфреда суетились, вызывая доктора, и как я в итоге заснул под действием зелий.

— Молодой человек, вам нужно больше отдыхать. Я не могу все время поить вас успокаивающими зельями, поэтому вам стоит отвлечься.

— Да, спасибо.

— Гел, приходил твой отец, — Альфред растерянно поджал губы. — Герру Нойманну пришлось битый час уговаривать его, чтобы он оставил тебя у нас, и если бы не вмешательство моего отца, боюсь, он бы забрал тебя.

— Благодарю вас, — я повернул голову к седому улыбчивому мужчине, — мне действительно сейчас совсем не хочется домой. Там я точно не смогу отвлечься.

— Ваш семейный колдомедик не проводил диагностику? Драконья оспа — коварная болезнь, она поражает внезапно, и если тотчас не принять меры… Хотя в вашем возрасте ей болеют редко, но она и взрослого мага сожжет за неделю, если не повезло ей заразиться.

Я устало помотал головой и откинулся на подушки, пока герр Нойманн водил надо мной палочкой, а Альфред, до этого молча сидевший рядом, вдруг подал голос:

— Что-то я не понимаю. Если драконья оспа убивает за неделю, то о каком лечении писали твои родители в течение нескольких месяцев? Или он болел чем-то еще?

— Я не знаю, — голос хрипел, хотелось отвернуться к стене и уснуть, чтобы перестать думать. — Да и какая теперь разница?

— Нет, постойте, очень большая. Если это была другая болезнь, то ваш дом может быть до сих пор заражен, это опасно. Как зовут вашего семейного врача?

— После смерти герра Ламанна отец так и не нанял нового колдомедика. Мы с братом редко болели, так что в нем не было необходимости, а обычные осмотры мы проходили в клинике. Брат писал, что осенью в наш дом приходило множество людей, среди них некие Ребер и Баррингтон. Очевидно, они тоже колдомедики.

Нойманн задумчиво погладил короткую седую бороду и нахмурился.

— В моей практике мне не приходилось сталкиваться с этими людьми, но, насколько я помню, Баррингтон из св. Мунго и Ребер из госпиталя им. Косселя имеют совершенно другой профиль. Они оба специализируются на магическом потенциале и снятии различных сглазов и проклятий, которые могут его снижать. Я уточню эту информацию и зайду к вам завтра, поправляйтесь.

Колдомедик вышел, тихо притворив за собой дверь, и я повернулся к сидящему у кровати Альфреду.

— Ал, на тебе лица нет, иди отдохни. Со мной ничего не случится за пару часов.

Альфред от моих слов вздрогнул и, нахмурившись, помотал головой.

— Я в порядке, Гел, не волнуйся. У меня все не идут из головы слова Нойманна о драконьей оспе. Что-то странное во всем этом, но я не могу понять, что именно.

— Нет смысла во всех этих размышлениях, — я сжал его руку поверх одеяла и бледно улыбнулся. — Доставил же я хлопот твоей семье. Спасибо, что помог.

— Прекрати сейчас же, а то стукну. Для этого и нужны друзья, разве нет? Я пойду посоветуюсь с отцом, отдыхай.

На следующий день я наконец взял себя в руки и, набравшись сил, спустился к ужину. Дом Фюрстенбергов был, на удивление, небольшим. Всего два этажа, по четыре комнаты в каждом крыле, да огромный сад, закрывающий его со всех сторон. По рассказам Альфреда я знал, что его матушка лично следила за целой дюжиной домовиков, которые ухаживали за этим великолепием, сама заказывала семена и саженцы, а иногда и вовсе по-маггловски возилась в земле. Впервые услышав об этом, я решил, что Ал так шутит — да чтобы благородная дама занималась подобным? Свою мать я бы даже и представить не мог за пропалываем клумб, но, побывав первый раз в гостях у Фюрстенбергов, я понял, что это совершенно особенные люди.

В обеденном зале обнаружился доктор Нойманн, с обеспокоенным видом втолковывающий что-то Альфреду, а так же Глория, которая, забыв об этикете, прямо на обеденном столе быстро черкала что-то на листе пергамента. Увидев меня, она охнула и попыталась улыбнуться, хотя на ее лице отчетливо проступило сочувствие.

— Добрый вечер, фрау Фюрстенберг, герр Нойман, Альфред. Извините, что пришел без приглашения.

— Что ты, Геллерт, присаживайся. И я не помню, когда из Глории превратилась во фрау, — она легко обняла меня за плечи и подвела к столу. — Боюсь, у нас к тебе нелегкий разговор, но мы должны подождать Ральфуса, он скоро придет.

Отец Альфреда не заставил себя долго ждать — он влетел в столовую, сжимая в кулаке несколько пергаментов, и при этом его лицо искажало такое неприкрытое бешенство, что я попытался вжаться в кресло.