Фандом: Dragon Age. Смертный приговор Архонта Гессариана и казнь Андрасте.
Добавить в моё избранное
8 мин, 54 сек 5761
Дикари аламарри называют ее пророчицей, но перед собой я вижу одержимую жаждой власти самоучку, которая выдает скудный магический талант за божественное вмешательство, а жалкие тяготы нищенки — за страдания святой. В Империи, будь она аристократкой, её жалели бы даже самые жестокие. Сколь слаба ее сила, столь глубоко — невежество.
Аламарри — одни из многих. Сегодня пришли они, завтра найдется горстка южан, желающих доказать правоту своей веры. Наши Боги отвернулись от нас, и теперь чужие будут преследовать снова и снова.
Толпа на площади замерла в ожидании. Жители Минратоуса стоят ровными рядами, ожидая справедливого возмездия. Выродки с дикой земли сбились в кучу. Сейчас они выглядят безобидными — вот что означает превосходство числом. Отчаявшиеся эльфы, вооруженные хворостиной, да кучка дикарей с границы — поодиночке они не достойны внимания, но вместе — непобедимы.
В прежние времена можно было не волноваться о восстании дикарей. Можно было зачерпывать силу горстями и направлять ее против любителей легкой наживы. Вам не нравится рабство? Не будьте рабами. Вы хотите жить в городах и есть подсоленное мясо? Научитесь считать, наденьте подобающие одежды.
Они винят во всем нас, Тевинтер. Они винят во всем меня, Архонта. Лица дикарей жалкие, но в них первобытный гнев и столь же первобытная надежда. Чего они хотят? Чтобы я отпустил на свободу их «пророчицу»? Позволил ей дальше жечь земли? Они надеются, что я — слабоумный? Считают, я должен отпустить безумную магичку, чтобы она и дальше сеяла смуту в Империи?
— Приговор — смерть, — говорю я, окидывая взглядом горстку восставших рабов. Заглядываю в глаза каждому, и под моим взглядом они отворачиваются, опуская голову. Василия права — восставшие должны увидеть смерть фанатички. Без её слепой веры они безобидны. Жестоко покарать зачинщиков, а затем пощадить остальных. Кому-то хватит ума вернуться к хозяевам, кто-то найдет себе новых. Минратоус вздохнет от облегчения и начнет восстанавливаться после ужаса последних десятилетий.
— Приговор — смерть, — повторяю я, переводя взгляд к собравшимся на площади гражданам. Несколько Магистров предлагало казнить магичку у ворот, но я счел это излишним. В центре города фанатики будут напуганы. Смерть их безумной пророчицы приведет их в отчаяние. Возле ворот они могут попытаться вырваться — откроют проход стоящим у стен остаткам войск аламарри и эльфов. Минратоус выстоит — никому не под силу сравниться с его мощью. Но город достаточно истощен и без подобного риска.
Пусть умрет в самом сердце Империи — в этом есть толика иронии. Она так хотела добраться сюда. Хотела изменить мир своим безумием, и теперь это безумие погибнет вместе с ней на острие имперского меча.
Она стоит на деревянном постаменте вместе со своим эльфом. Василия приходила ночью проверить высоту балок и велела рабам положить еще два ряда промасленных бревен. Две безумных женщины, и на одной из них я женат.
— Бунтовщики будут сожжены, — мой голос разносится по волнам тишины, вызванной страхом. Дикари молчат, затаив дыхание, глядя на свою пророчицу. Та смотрит прямо перед собой — со стороны все выглядит так, будто она слушает кого-то другого.
Не меня.
Эльф выглядит жалко. Все они жалки с тех пор, как пал их великий город. Когда я смотрю на стены Минратоуса, мне кажется, он поддерживает своими башнями все человечество. Вот почему нужно расправиться с врагами немедленно. Нельзя позволить им подточить фундамент столицы. Если падет Минратоус, людей постигнет та же участь, что постигла эльфов. Мы превратимся в безымянных странников и начнем просить милостыню у городских ворот сильнейшего народа. Южан? Быть может. Но пока Минратоус крепок, людям нечего бояться. Наши Боги отвернулись от нас, но мы остаемся сильными даже без их участия.
Безумная идея проносится мимо меня испуганной птицей. Я смотрю на пророчицу, стоящую на деревянном постаменте, и представляю на секунду, что она — реальна.
Представляю Создателя, говорящего с ней, стоящего сверху. Там, где стою сейчас я. Вижу испуганные, исполненные ожидания лица аламарри, эльфов, граждан Тевинтера, рабов, иноземцев со всех уголков Тедаса. Они смотрят на святую, а та слушает Голос. Голос Создателя, стоящего над ней. Над всеми людьми.
Мой голос.
Магистры позади начинают шептаться, прерывая мои раздумья. Они ждут, когда начнется казнь. Многие потеряли рабов, воинов, золото в последней войне. Они хотят крови.
— Приговор будет исполнен немедленно! — мой голос скользит поверх толпы. Мне хочется верить, что стоящие за городом огрызки войска пророчицы слышат его.
Идея, мелькнувшая в сознании минуту назад, возвращается вновь. Ведомый ею, я спускаюсь со своего постамента и иду к пророчице. Она все еще не видит меня, но мне не нужно ее внимание. Неожиданно я понимаю, что от нее мне не нужно ничего, кроме смерти. Понимает ли она это? Готова ли умереть?
Аламарри — одни из многих. Сегодня пришли они, завтра найдется горстка южан, желающих доказать правоту своей веры. Наши Боги отвернулись от нас, и теперь чужие будут преследовать снова и снова.
Толпа на площади замерла в ожидании. Жители Минратоуса стоят ровными рядами, ожидая справедливого возмездия. Выродки с дикой земли сбились в кучу. Сейчас они выглядят безобидными — вот что означает превосходство числом. Отчаявшиеся эльфы, вооруженные хворостиной, да кучка дикарей с границы — поодиночке они не достойны внимания, но вместе — непобедимы.
В прежние времена можно было не волноваться о восстании дикарей. Можно было зачерпывать силу горстями и направлять ее против любителей легкой наживы. Вам не нравится рабство? Не будьте рабами. Вы хотите жить в городах и есть подсоленное мясо? Научитесь считать, наденьте подобающие одежды.
Они винят во всем нас, Тевинтер. Они винят во всем меня, Архонта. Лица дикарей жалкие, но в них первобытный гнев и столь же первобытная надежда. Чего они хотят? Чтобы я отпустил на свободу их «пророчицу»? Позволил ей дальше жечь земли? Они надеются, что я — слабоумный? Считают, я должен отпустить безумную магичку, чтобы она и дальше сеяла смуту в Империи?
— Приговор — смерть, — говорю я, окидывая взглядом горстку восставших рабов. Заглядываю в глаза каждому, и под моим взглядом они отворачиваются, опуская голову. Василия права — восставшие должны увидеть смерть фанатички. Без её слепой веры они безобидны. Жестоко покарать зачинщиков, а затем пощадить остальных. Кому-то хватит ума вернуться к хозяевам, кто-то найдет себе новых. Минратоус вздохнет от облегчения и начнет восстанавливаться после ужаса последних десятилетий.
— Приговор — смерть, — повторяю я, переводя взгляд к собравшимся на площади гражданам. Несколько Магистров предлагало казнить магичку у ворот, но я счел это излишним. В центре города фанатики будут напуганы. Смерть их безумной пророчицы приведет их в отчаяние. Возле ворот они могут попытаться вырваться — откроют проход стоящим у стен остаткам войск аламарри и эльфов. Минратоус выстоит — никому не под силу сравниться с его мощью. Но город достаточно истощен и без подобного риска.
Пусть умрет в самом сердце Империи — в этом есть толика иронии. Она так хотела добраться сюда. Хотела изменить мир своим безумием, и теперь это безумие погибнет вместе с ней на острие имперского меча.
Она стоит на деревянном постаменте вместе со своим эльфом. Василия приходила ночью проверить высоту балок и велела рабам положить еще два ряда промасленных бревен. Две безумных женщины, и на одной из них я женат.
— Бунтовщики будут сожжены, — мой голос разносится по волнам тишины, вызванной страхом. Дикари молчат, затаив дыхание, глядя на свою пророчицу. Та смотрит прямо перед собой — со стороны все выглядит так, будто она слушает кого-то другого.
Не меня.
Эльф выглядит жалко. Все они жалки с тех пор, как пал их великий город. Когда я смотрю на стены Минратоуса, мне кажется, он поддерживает своими башнями все человечество. Вот почему нужно расправиться с врагами немедленно. Нельзя позволить им подточить фундамент столицы. Если падет Минратоус, людей постигнет та же участь, что постигла эльфов. Мы превратимся в безымянных странников и начнем просить милостыню у городских ворот сильнейшего народа. Южан? Быть может. Но пока Минратоус крепок, людям нечего бояться. Наши Боги отвернулись от нас, но мы остаемся сильными даже без их участия.
Безумная идея проносится мимо меня испуганной птицей. Я смотрю на пророчицу, стоящую на деревянном постаменте, и представляю на секунду, что она — реальна.
Представляю Создателя, говорящего с ней, стоящего сверху. Там, где стою сейчас я. Вижу испуганные, исполненные ожидания лица аламарри, эльфов, граждан Тевинтера, рабов, иноземцев со всех уголков Тедаса. Они смотрят на святую, а та слушает Голос. Голос Создателя, стоящего над ней. Над всеми людьми.
Мой голос.
Магистры позади начинают шептаться, прерывая мои раздумья. Они ждут, когда начнется казнь. Многие потеряли рабов, воинов, золото в последней войне. Они хотят крови.
— Приговор будет исполнен немедленно! — мой голос скользит поверх толпы. Мне хочется верить, что стоящие за городом огрызки войска пророчицы слышат его.
Идея, мелькнувшая в сознании минуту назад, возвращается вновь. Ведомый ею, я спускаюсь со своего постамента и иду к пророчице. Она все еще не видит меня, но мне не нужно ее внимание. Неожиданно я понимаю, что от нее мне не нужно ничего, кроме смерти. Понимает ли она это? Готова ли умереть?
Страница 1 из 3
