Фандом: Dragon Age. Смертный приговор Архонта Гессариана и казнь Андрасте.
Добавить в моё избранное
8 мин, 54 сек 5763
— Дикарка, именующая себя Андрасте, и беглый раб Шартан, — мой голос крепнет. Чем ближе я подхожу к бунтовщикам, тем яснее план в моей голове. — Вы обвиняетесь в ереси. Вы обвиняетесь в том, что подняли восстание и разрушили деревни, города, дороги. Вы обвиняетесь в том, что пренебрегли законами Империи и принесли хаос в жизни ее законопослушных граждан. Готовы ли вы сказать последние слова в свое оправдание?
«Собака может вернуться к хозяину, которого укусила,»
И получить прощение, но раб — никогда.
Если вы хотите жить, и жить без страха, вы должны сражаться
О, конечно, они готовы. Любой из них способен произнести речь, которая побудит зрителей проявить жалость. Все, что они умеют, — толкать речи. Дикарка с помощью слов подняла восстание и объединила первобытные племена. Заставила их палками сражаться с магами Империи. Эльф говорил так много, что тысячи рабов покинули хозяев, взяли в руки хворостины и стали изображать лучников. Вдвоем они затеяли войну из слов. Безыскусную, жестокую бойню. Пока Магистры Минратоуса выстраивали тонкие политические партии, пока лилась кровь для магических ритуалов, два ребенка расшалились и принесли больше хаоса, чем могли бы принести вернувшиеся Боги.
Василия продумала этот вопрос. Она заранее приготовила рабов в казематах под площадью. Помощники, юные ученики, стоят внизу и ждут сигнала. Я отправляю к ним короткий магический импульс, а в ответ получаю силу, которой хватит, чтобы связать по рукам и ногам каждого на площади.
Эльф и дикарка стоят гордо и неподвижно. Так, как замерли минутой раньше. Они не двинутся. Им не шелохнуться. Магия, которой научили нас настоящие Боги, позволяет добиваться нужного поведения даже от неподкупных гордецов. Я чувствую их тела кончиками собственных пальцев, и пока сила крови перетекает ко мне от умирающих рабов внизу, бунтовщики будут неподвижны.
В толпе дикарей слышно восхищение. Смотри, пророчица, как радуются твои люди молчанию. Наконец, ты делаешь что-то для их пользы, пусть даже моими руками.
— В таком случае, — на моем лице нет улыбки. Моя улыбка намного глубже. Она тянется вдоль позвоночника восхитительно приятным ощущением власти. — Я, Архонт Гессариан Империи Тевинтер, исполню приговор.
Я останавливаюсь в десяти шагах от постамента, который сложили по приказу моей жены. Василия стоит гораздо выше, глядя на остальных свысока, так, как умеет. Ее действиями руководит холодная ярость. Не столь безумная, как у Магистров, что советовали бросить пророчицу на Арену, но все же далекая от подлинной мудрости.
Дикарка переводит взгляд на меня и впивается красными, искаженными от боли глазами. Она ведь не может моргать. Ей больно, но это — ничто, по сравнению с тем, что она почувствует, когда огонь коснется ее тела. Она смотрит на меня, рассчитывая, что Создатель поможет ей, и осознание этого приводит меня в восторг.
Наши Боги отвернулись от нас. Пришла пора создать собственного бога. Послушного, покорного нашей воле. Бога, который будет вторить каждому нашему слову. Безумная пророчица заразила меня идеей, которая может спасти раздираемых враждой Магистров Минратоуса.
«Как есть лишь один мир,»
Одна жизнь, одна смерть,
Так есть один лишь бог, и Он наш Создатель
Слова проносятся единым массивом. Так приходят в голову давно заученные заклинания — будто всегда были в моей голове. Эти слова — её слова — скальные монолиты. Новый фундамент общества, потерявшего прежнее основание.
Я зачерпываю их ладонью, сопровождая свой жест несложным магическим пассом свободной рукой. На ладони вспыхивает послушное пламя. Нужна одна искра, чтобы разжечь постамент — так много масла велела вылить Василия. Она боится, что дикарка заразит своей верой Тевинтер. Боится первобытных запретов, которые идут рука об руку за пророчицей.
Эльф дрожит и пытается вырваться из моих тисков, но безумная женщина стоит смело. Я чувствую кожей, как бьется ее сердце. Быстро, но ровно. Должно быть, она считает, что отправится прямиком к Спасителю, в Золотой Город.
Любому Магистру известно, что в Золотом Городе нет места для Спасителя. Лучшие маги Тевинтера ушли туда, чтобы вернуться изуродованными страшной ошибкой. Если дух пророчицы улетит в Золотой Город, это будет куда более страшной пыткой, чем мое жалкое сожжение на костре.
Я протягиваю ладонь вперед, и сгусток пламени летит к постаменту. Доски проглатывают его, масло шипит и растекается волнами жара. Эльф дергается сильнее, и теперь я отпускаю его тело, чтобы дикари и рабы видели, как он страдает. Василия в восторге — даже отсюда я замечаю ее счастливое лицо. Мою жену радует смерть какого-то эльфа, кто бы мог подумать?
Пророчица стоит смирно. Только когда жар становится нестерпим и подступает к ее одежде, только когда я замечаю первые ожоги на загорелой коже дикарки — она начинает беззвучно кричать.
«Собака может вернуться к хозяину, которого укусила,»
И получить прощение, но раб — никогда.
Если вы хотите жить, и жить без страха, вы должны сражаться
О, конечно, они готовы. Любой из них способен произнести речь, которая побудит зрителей проявить жалость. Все, что они умеют, — толкать речи. Дикарка с помощью слов подняла восстание и объединила первобытные племена. Заставила их палками сражаться с магами Империи. Эльф говорил так много, что тысячи рабов покинули хозяев, взяли в руки хворостины и стали изображать лучников. Вдвоем они затеяли войну из слов. Безыскусную, жестокую бойню. Пока Магистры Минратоуса выстраивали тонкие политические партии, пока лилась кровь для магических ритуалов, два ребенка расшалились и принесли больше хаоса, чем могли бы принести вернувшиеся Боги.
Василия продумала этот вопрос. Она заранее приготовила рабов в казематах под площадью. Помощники, юные ученики, стоят внизу и ждут сигнала. Я отправляю к ним короткий магический импульс, а в ответ получаю силу, которой хватит, чтобы связать по рукам и ногам каждого на площади.
Эльф и дикарка стоят гордо и неподвижно. Так, как замерли минутой раньше. Они не двинутся. Им не шелохнуться. Магия, которой научили нас настоящие Боги, позволяет добиваться нужного поведения даже от неподкупных гордецов. Я чувствую их тела кончиками собственных пальцев, и пока сила крови перетекает ко мне от умирающих рабов внизу, бунтовщики будут неподвижны.
В толпе дикарей слышно восхищение. Смотри, пророчица, как радуются твои люди молчанию. Наконец, ты делаешь что-то для их пользы, пусть даже моими руками.
— В таком случае, — на моем лице нет улыбки. Моя улыбка намного глубже. Она тянется вдоль позвоночника восхитительно приятным ощущением власти. — Я, Архонт Гессариан Империи Тевинтер, исполню приговор.
Я останавливаюсь в десяти шагах от постамента, который сложили по приказу моей жены. Василия стоит гораздо выше, глядя на остальных свысока, так, как умеет. Ее действиями руководит холодная ярость. Не столь безумная, как у Магистров, что советовали бросить пророчицу на Арену, но все же далекая от подлинной мудрости.
Дикарка переводит взгляд на меня и впивается красными, искаженными от боли глазами. Она ведь не может моргать. Ей больно, но это — ничто, по сравнению с тем, что она почувствует, когда огонь коснется ее тела. Она смотрит на меня, рассчитывая, что Создатель поможет ей, и осознание этого приводит меня в восторг.
Наши Боги отвернулись от нас. Пришла пора создать собственного бога. Послушного, покорного нашей воле. Бога, который будет вторить каждому нашему слову. Безумная пророчица заразила меня идеей, которая может спасти раздираемых враждой Магистров Минратоуса.
«Как есть лишь один мир,»
Одна жизнь, одна смерть,
Так есть один лишь бог, и Он наш Создатель
Слова проносятся единым массивом. Так приходят в голову давно заученные заклинания — будто всегда были в моей голове. Эти слова — её слова — скальные монолиты. Новый фундамент общества, потерявшего прежнее основание.
Я зачерпываю их ладонью, сопровождая свой жест несложным магическим пассом свободной рукой. На ладони вспыхивает послушное пламя. Нужна одна искра, чтобы разжечь постамент — так много масла велела вылить Василия. Она боится, что дикарка заразит своей верой Тевинтер. Боится первобытных запретов, которые идут рука об руку за пророчицей.
Эльф дрожит и пытается вырваться из моих тисков, но безумная женщина стоит смело. Я чувствую кожей, как бьется ее сердце. Быстро, но ровно. Должно быть, она считает, что отправится прямиком к Спасителю, в Золотой Город.
Любому Магистру известно, что в Золотом Городе нет места для Спасителя. Лучшие маги Тевинтера ушли туда, чтобы вернуться изуродованными страшной ошибкой. Если дух пророчицы улетит в Золотой Город, это будет куда более страшной пыткой, чем мое жалкое сожжение на костре.
Я протягиваю ладонь вперед, и сгусток пламени летит к постаменту. Доски проглатывают его, масло шипит и растекается волнами жара. Эльф дергается сильнее, и теперь я отпускаю его тело, чтобы дикари и рабы видели, как он страдает. Василия в восторге — даже отсюда я замечаю ее счастливое лицо. Мою жену радует смерть какого-то эльфа, кто бы мог подумать?
Пророчица стоит смирно. Только когда жар становится нестерпим и подступает к ее одежде, только когда я замечаю первые ожоги на загорелой коже дикарки — она начинает беззвучно кричать.
Страница 2 из 3
