Фандом: Книжный магазин Блэка, Доктор Кто. Давайте представим, что Бернард Блэк постоянно сидит в своём магазине не просто так. У него для этого есть особая причина.
Добавить в моё избранное
116 мин, 47 сек 1639
— Сколько тебе лет, сынок? — спросил Бернарда пожилой врач, чем-то похожий на Оле Лукойе, который был изображен на обложке одной из детских книг в магазине.
— Двадцать, — буркнул Бернард. Он провел в больнице уже два дня, пожилой врач был седьмым, кто задавал ему этот вопрос, его пытались лечить, но легче ему не становилось.
— Допустим, я тебе поверю, — сказал врач. — И тогда вынужден огорчить: с твоим здоровьем все очень, очень плохо. Я бы сказал, что тебе, если судить по результатам обследования, лет восемьдесят. Гипертония, повышенные уровни холестерина и сахара, плохие показатели работы почек, увеличенная печень… и еще много чего по мелочи. Я не знаю, как ты довел себя до такого состояния, но даже не представляю, как нам с этим быть.
Бернард подумал, что «нам с этим быть» врачу точно не придется, потому что страдал-то он в одиночку, и разозлился от этой мысли.
— То есть вы хотите сказать, что в ближайшее время я умру? — спросил он.
— Я бы сказал, что летальный исход в твоем состоянии без должного лечения весьма вероятен в течение одного-двух месяцев.
Три недели назад Бернард ничего бы из этой фразы не понял и, возможно, ударил бы врача в нос, чтобы он не умничал, но сейчас он только тяжело вздохнул (в груди от этого что-то остро кольнуло) и ничего не сказал.
— Мы сделаем все, что от нас зависит, — проговорил врач, похлопал Бернарда по плечу и ушел к другим пациентам, которых в простой муниципальной больнице были десятки.
Ночью Бернард не мог уснуть — болело буквально все тело, и дышать становилось все труднее.
— Быстро назад! — внезапно услышал он в голове знакомый голос. — Еще можно все исправить!
Бернард сразу же послушался голоса, кое-как встал и прямо в пижаме и босиком пошел к выходу. Кажется, его судьба всем была безразлична, потому что никто и не попытался его остановить и вернуть в палату.
Когда Бернард вышел на улицу, он понял, что не представляет, в какой стороне находится магазин и как далеко до него идти.
— Прямо пятьдесят шагов, потом — налево! Слушай меня! — сказал голос, и Бернард, повинуясь его четким командам, через полчаса оказался в магазине и сразу же повалился на диван.
Утром он почувствовал себя намного лучше.
— Мне нужна одежда, — мысленно обратился он к магазину. — Как я буду работать в пижаме?
— Открой шкаф наверху, — ответил голос.
Бернард знал, что шкаф в его спальне наверху абсолютно пуст, но спорить с голосом сил не было.
Однако в шкафу и вправду оказалась кое-какая мужская одежда: несколько белых, голубых и зеленых рубашек с длинным рукавом, три черных деловых костюма, черное же пальто, бежевые колониальные шорты и ярко-красная футболка с Микки Маусом.
Бернард надел голубую рубашку и брюки и посмотрел на себя в зеркало — одежда висела на нем мешком, а сам он выглядел как сорокалетний алкоголик с большим стажем. Впрочем, сейчас его внешний вид полностью соответствовал его внутреннему состоянию.
С этого момента он прекратил любые попытки непослушания и почти смирился с тем, что будет проводить свою жизнь в книжном магазине и на небольшом расстоянии от него. Это расстояние, как потом экспериментально выяснил Бернард, равнялось примерно тысяче шагов от входной двери.
Встать утром, превозмогая боль, умыться, побриться, одеться, продавать книги, покупать газеты, читать газеты, ложиться спать. Продавать книги, покупать газеты, читать газеты. Не думать. Думать было больно. Больнее, чем просто жить и не бунтовать.
Голос молчал неделями, но Бернард знал, что он постоянно за ним следит и может вмешаться в любой момент. Бернард не чувствовал, что обладатель голоса опасен, но он не мог сказать, личное ли это его мнение или внушенное.
Голос начал своеобразно воспитывать Бернарда. Он заставлял его читать то Диккенса, то справочник по термодинамике, то учебник по истории Великобритании. Бернард не сопротивлялся, потому что сопротивляться тоже было больно. Вопрос, зачем ему это нужно, тоже запрещалось задавать.
Постепенно он познакомился с окружающими его людьми: продавцами в супермаркете и других маленьких магазинчиках на улице, парикмахером, почтальоном и констеблем. Также у него появилось несколько постоянных клиентов, и теперь его заточение в книжном магазине не казалось ему таким уж ужасным. Работать, отдыхать и общаться — разве не за этими занятиями проводят всю свою жизнь обычные люди? Некоторые из них, как рассуждал Бернард, крайне редко куда-либо выезжают за пределы района, в котором выросли, и никому на это не жалуются.
Повода для грусти вроде бы не было. День шел за днем, нужно было работать и читать газеты, а долго размышлять о своем положении было и некогда, и опасно для головы.
Этим утром Бернард лежал в кровати и уговаривал себя встать. Никаких выходных ему не полагалось, и он устал так, как никогда в своей жизни не уставал.
— Двадцать, — буркнул Бернард. Он провел в больнице уже два дня, пожилой врач был седьмым, кто задавал ему этот вопрос, его пытались лечить, но легче ему не становилось.
— Допустим, я тебе поверю, — сказал врач. — И тогда вынужден огорчить: с твоим здоровьем все очень, очень плохо. Я бы сказал, что тебе, если судить по результатам обследования, лет восемьдесят. Гипертония, повышенные уровни холестерина и сахара, плохие показатели работы почек, увеличенная печень… и еще много чего по мелочи. Я не знаю, как ты довел себя до такого состояния, но даже не представляю, как нам с этим быть.
Бернард подумал, что «нам с этим быть» врачу точно не придется, потому что страдал-то он в одиночку, и разозлился от этой мысли.
— То есть вы хотите сказать, что в ближайшее время я умру? — спросил он.
— Я бы сказал, что летальный исход в твоем состоянии без должного лечения весьма вероятен в течение одного-двух месяцев.
Три недели назад Бернард ничего бы из этой фразы не понял и, возможно, ударил бы врача в нос, чтобы он не умничал, но сейчас он только тяжело вздохнул (в груди от этого что-то остро кольнуло) и ничего не сказал.
— Мы сделаем все, что от нас зависит, — проговорил врач, похлопал Бернарда по плечу и ушел к другим пациентам, которых в простой муниципальной больнице были десятки.
Ночью Бернард не мог уснуть — болело буквально все тело, и дышать становилось все труднее.
— Быстро назад! — внезапно услышал он в голове знакомый голос. — Еще можно все исправить!
Бернард сразу же послушался голоса, кое-как встал и прямо в пижаме и босиком пошел к выходу. Кажется, его судьба всем была безразлична, потому что никто и не попытался его остановить и вернуть в палату.
Когда Бернард вышел на улицу, он понял, что не представляет, в какой стороне находится магазин и как далеко до него идти.
— Прямо пятьдесят шагов, потом — налево! Слушай меня! — сказал голос, и Бернард, повинуясь его четким командам, через полчаса оказался в магазине и сразу же повалился на диван.
Утром он почувствовал себя намного лучше.
— Мне нужна одежда, — мысленно обратился он к магазину. — Как я буду работать в пижаме?
— Открой шкаф наверху, — ответил голос.
Бернард знал, что шкаф в его спальне наверху абсолютно пуст, но спорить с голосом сил не было.
Однако в шкафу и вправду оказалась кое-какая мужская одежда: несколько белых, голубых и зеленых рубашек с длинным рукавом, три черных деловых костюма, черное же пальто, бежевые колониальные шорты и ярко-красная футболка с Микки Маусом.
Бернард надел голубую рубашку и брюки и посмотрел на себя в зеркало — одежда висела на нем мешком, а сам он выглядел как сорокалетний алкоголик с большим стажем. Впрочем, сейчас его внешний вид полностью соответствовал его внутреннему состоянию.
С этого момента он прекратил любые попытки непослушания и почти смирился с тем, что будет проводить свою жизнь в книжном магазине и на небольшом расстоянии от него. Это расстояние, как потом экспериментально выяснил Бернард, равнялось примерно тысяче шагов от входной двери.
Встать утром, превозмогая боль, умыться, побриться, одеться, продавать книги, покупать газеты, читать газеты, ложиться спать. Продавать книги, покупать газеты, читать газеты. Не думать. Думать было больно. Больнее, чем просто жить и не бунтовать.
Голос молчал неделями, но Бернард знал, что он постоянно за ним следит и может вмешаться в любой момент. Бернард не чувствовал, что обладатель голоса опасен, но он не мог сказать, личное ли это его мнение или внушенное.
Голос начал своеобразно воспитывать Бернарда. Он заставлял его читать то Диккенса, то справочник по термодинамике, то учебник по истории Великобритании. Бернард не сопротивлялся, потому что сопротивляться тоже было больно. Вопрос, зачем ему это нужно, тоже запрещалось задавать.
Постепенно он познакомился с окружающими его людьми: продавцами в супермаркете и других маленьких магазинчиках на улице, парикмахером, почтальоном и констеблем. Также у него появилось несколько постоянных клиентов, и теперь его заточение в книжном магазине не казалось ему таким уж ужасным. Работать, отдыхать и общаться — разве не за этими занятиями проводят всю свою жизнь обычные люди? Некоторые из них, как рассуждал Бернард, крайне редко куда-либо выезжают за пределы района, в котором выросли, и никому на это не жалуются.
Повода для грусти вроде бы не было. День шел за днем, нужно было работать и читать газеты, а долго размышлять о своем положении было и некогда, и опасно для головы.
Этим утром Бернард лежал в кровати и уговаривал себя встать. Никаких выходных ему не полагалось, и он устал так, как никогда в своей жизни не уставал.
Страница 5 из 33
