Стервятники

Волшебника, которого вы, мадам, лишили волшебной силы. А это, — его голос звучал всё тише, — страшное преступление.

— Это был просто магический выброс! — резко ответила Мюриэль. — И упаси Мерлин оставлять мальчика с тем, кто может «понять убийство собственного ребенка, — зло добавила она. — Мне такое бы и в голову не пришло — но я не удивляюсь, что пришло вам. Сегодня же попрошу дядю о помощи — не думаю, что он обрадуется, узнав, что вы столь жаждете заполучить в свои руки одного из тех, в ком течет кровь Прюиттов.»

— О нет, мэм, — покачал головой Малфой. — Магические выбросы никогда не делают из детей сквибов — подобное попросту невозможно. Я видел, на что это было — а похоже это было на обскура. К нашему всеобщему счастью, всего лишь похоже — но я хорошо себе представляю лица коллег, когда они это увидят. И ещё лучше — когда они затребуют воспоминания мальчика о жизни здесь. И о том, как вы с ним обращались. И уж совсем замечательно, — добавил он, зло сощурившись, — я могу представить себе лица всех тех, кто на следующее утро откроет «Пророк» с репортажем из зала суда. Вы себе представляете, мэм, как на вас будут смотреть? Все? На женщину, которая уничтожила магию в собственном единственном сыне, — договорил он жёстко. — Вы спрашивали меня, почему я заинтересован в вашем сыне — да потому что даже у меня сдали нервы, когда я увидел всё это! А что до вашего дяди, — добавил он, пожав плечами, — то попросите. Вот именно его и попросите об этом — и сегодня же вечером он получит то самое воспоминание. Бесспорно, мальчику он поможет, — кивнул Малфой. — Вопрос в том, что он после этого сделает с вами. Мадам.

— О да. Милосердный Малфой, у которого сдали нервы, — издевательски покивала Мюриэль. — Легенда магического мира. Нечто из разряда никогда не виденного и не слышанного. Так вот что вам на самом деле нужно от моего сына… Я сначала подумала, что вам просто доставляет удовольствие сделать комнатную собачонку из Прюитта — и мысленно хохотать при виде его двоюродного деда в Визенгамоте. А оказывается, что вам понадобился ручной обскур! Так вот — этому не бывать! И спасибо за совет — именно я и передам дяде воспоминание. Пусть знает, чего от вас ждать! — с торжеством сказала она.

— Ваш сын просто не сможет стать обскуром, — удивлённо проговорил Малфой. — Это… технологически невозможно: сквибы обскурами не становятся. Что ж, — он поднялся, — мне жаль, что не удалось решить дело миром. Вы станете парией, мэм — это я вам обещаю, — он взялся за трость. — Но я понимаю, в каком вы сейчас состоянии, и до завтра ничего делать не буду. Если вы передумаете, и решите спокойно жить дальше — напишите мне. Если же нет — я, пожалуй, и вправду обращусь в Визенгамот и в «Пророк». И к вашему дяде, конечно же, — добавил он. — Мы не друзья — но, полагаю, в данном вопросе он меня поймёт. Но вообще идея с ручным обскуром весьма неожиданна, — медленно проговорил он вдруг, пристально глядя на Мюриэль и делая шаг к ней. — А я, дурак, этого сразу не понял… так вот вы чего добивались, миссис Прюитт, — ошеломлённо проговорил он. — Вы не просто дурная мать, которой казались — вы пытались создать обскура. Мерлин, — прошептал он, глядя на неё почти в ужасе.

— Вы бы, мистер Малфой, не слишком изображали тут из себя благородного героя, — раздался скрипучий голос с портрета. — Я уж внука-то сама сюда позвала, раз у нас такой интересный разговор тут вышел. Гляди-ка, Малфой у Прюиттов решил мальчишку отобрать, как приблудного книззла. А уж как распинался-то! Не знай я всю вашу породу, так даже бы поверила. — Бабка Цецилия, которая до того носа не казала, так что Мюриэль уже думала, что портрету пришел конец, появилась на пейзаже с цветущим лугом и теперь брезгливо обмахивалась веером.

— Да какое уж тут благородство, — серьёзно ответил Малфой. — Ваша внучка творила из сына обскура — а вы, мэм, смотрели на всё это и молчали. Что внука позвали — это хорошо, — кивнул он. — Только где же вы раньше были, когда мальчишку девять лет мучили? — спросил он недобро. — Почему тогда не вызвали внука?

— Мучили? — так же недобро прищурилась бабка. — Ну-ну. Вы сейчас не в Визенгамоте — не старайтесь особо, публики тут нет. И я посмотрю, как скажутся через несколько лет плоды вашего воспитания — уже на вашем сыне. Пришли в чужой дом, где случилось несчастье — и давай сперва лаской ребенка выманивать, потом угрозами да шантажом? Однако вы, пожалуй, пойдете еще дальше, чем моя внучка — та хоть просто упрямая дура!

— Мюриэль! — раздался из камина повелительный голос старого Гидеона Прюитта. — Открой камин немедленно!

И когда племянница разблокировала камин, в комнату шагнул взбешенный дядя.

— Мистер Малфой, — резко сказал он. — Что вы делаете в доме моей племянницы? Вас сюда никто не звал — и вам тут не рады.

— Гидеон, — коротко кивнул ему Малфой. — Я ни капли не сомневаюсь, что мне не рады — но в данном случае это не удивительно.