Фандом: Ориджиналы. А страсть, простая человеческая страсть, которая временами обуревает его нордическую сущность, терзая душу, погружает в хаос и смятение всё его существо, отвлекая от намеченной цели, будет изжита.
Добавить в моё избранное
12 мин, 34 сек 14219
Прошёл год… Решение уединиться на острове и немного отдохнуть пришло внезапно. Невыносимая тоска и какое-то равнодушие ко всему, что происходило вокруг, сделали для Максима невозможным продолжать работу в столь напряженном режиме.
Первые сутки своего уединения на острове Максим спал, просыпался ненадолго, пил холодное молоко и снова спал. Его сознание не торопилось пересечь линию разлома сна и действительности, продлевая ощущение нереальной безмятежности, где он был не одинок.
Лишь под вечер второго дня его потянуло на берег. Море штормило. Высокие волны набегали на золотистый песок и жадными языками растекались у самых ног. Шум моря манил в пучину, заглушал собой мысли, завораживал своей монотонностью.
Максим чувствовал, как каждая клеточка его организма жаждет обернуться змеем и плыть, плыть, сливаясь и побеждая морскую пучину.
Неожиданно в его памяти всплыл образ Изольды, её широко распахнутые глаза, окаймлённые длинными ресницами, её неизгладимый из памяти внимательный чарующий взгляд. И это спасительное воспоминание отвлекло его от шальной мысли, и Максим побрел обратно в дом.
Весь прошедший год он гнал от себя эти воспоминания. Но понимание того, что Изольда — единственный человек, воспринявший его мысленный призыв и оказавший ему помощь в трудную минуту, в очередной раз привело Максима к мысли о том, как он одинок в этом мире.
После расставания с Изольдой Максим не только избегал, но и не предполагал повторных встреч, боясь встретить в глазах этой женщины страх и отчуждение. А время, проведённое в её квартире, воспринималось им как беспомощное состояние этого нового существа, в которого он превратился в результате своего эксперимента.
За минувший год Максим внес не одну поправку в базовую программу, составляющую основную формулу, ранее разработанной им математической теории клетки. Но схема его личной метаморфозы не прогнозировалась однозначно. Набор исходных генов, который он добавил в свой геном от экспериментального удава, не сохранился, а образцы биоматериала укусившей его химеры тоже были утрачены при ликвидации лаборатории. Хотя, теоретическая программа этого процесса была прописана, но её испытание на одном добровольце не принесло ожидаемого результата.
Постоянные раздумья Максима на эту тему привели его к следующему выводу, что почти невозможно просчитать конечный результат, ибо эксперимент со столь сложной органической структурой всегда будет осложнён вмешательством в ткань процесса некоего неизвестного фактора, который предстояло изучить.
Некоторые закономерности Максим сразу отследил на своём опыте и отказался от идеи отрастить себе волосы. Всю голову, кроме лица, тело и ноги Максима по-прежнему покрывала белоснежная змеиная кожа, так как некоторые особенности регенерации напрямую зависели от этого признака.
Но для удобства общения с коллегами, сразу после прибытия в исследовательскую лабораторию, он полностью регенерировал весь речевой аппарат, создав себе голосовые связки, обеспечивающие бархатный баритон; укоротил змеиный язык до размеров, обеспечивающих человеческую речь, хотя и оставил его раздвоенным, в результате чего его голос звучал несколько приглушенно. Изменять форму зрачков и цвет своих зелёных с красным отливом глаз Максим не стал, так как это свойство имело некоторые преимущества, от которых он не смог отказаться.
Круг общения Максима состоял из немногочисленного коллектива научных сотрудников, а все распоряжения бытового характера исполнялись специальным обслуживающим персоналом в его отсутствии.
Тишина и уединение на острове, благотворный длительный сон, штормовое море, не позволяющее безопасное плавание — все эти обстоятельства благотворно и умиротворяюще повлияли на состояние Максима и настроили его на философский лад.
Особое раздумье вызывало то обстоятельство, что после расставания с Изольдой, Максиму не удалось установить телепатический контакт ни с одним человеком, хотя он сам с легкостью читал их мысли, но его всегда удивляла их потребность так часто лгать. В противоположность со многими химерами поддержание телепатического контакта не составляло ни малейших усилий.
Не меньше его печалил тот факт, что никто и никогда уже не назовёт его именем Мехент, так удивительно приятно звучащим в его памяти голосом Изольды. Он тщетно пытался понять истоки своей тоски. Ведь с того дня, как Максим принял это внезапное решение — возглавить научную лабораторию и расстаться с Изольдой, посчитав, что ему необходимо разобраться в той сложной ситуации, в которой он оказался, прошел год. За этот год он не приблизился к разгадке, но окончательно понял, что обратного пути нет, что то направление исследований, которого он придерживался, не приведет к желаемому результату, что необходимо изменить основное направление исследований — не переделывать, разбирая на части уже существующие геномы путем геномного редактирования и генетического рекомбинирования, а строить заново из атомов и молекул.
Первые сутки своего уединения на острове Максим спал, просыпался ненадолго, пил холодное молоко и снова спал. Его сознание не торопилось пересечь линию разлома сна и действительности, продлевая ощущение нереальной безмятежности, где он был не одинок.
Лишь под вечер второго дня его потянуло на берег. Море штормило. Высокие волны набегали на золотистый песок и жадными языками растекались у самых ног. Шум моря манил в пучину, заглушал собой мысли, завораживал своей монотонностью.
Максим чувствовал, как каждая клеточка его организма жаждет обернуться змеем и плыть, плыть, сливаясь и побеждая морскую пучину.
Неожиданно в его памяти всплыл образ Изольды, её широко распахнутые глаза, окаймлённые длинными ресницами, её неизгладимый из памяти внимательный чарующий взгляд. И это спасительное воспоминание отвлекло его от шальной мысли, и Максим побрел обратно в дом.
Весь прошедший год он гнал от себя эти воспоминания. Но понимание того, что Изольда — единственный человек, воспринявший его мысленный призыв и оказавший ему помощь в трудную минуту, в очередной раз привело Максима к мысли о том, как он одинок в этом мире.
После расставания с Изольдой Максим не только избегал, но и не предполагал повторных встреч, боясь встретить в глазах этой женщины страх и отчуждение. А время, проведённое в её квартире, воспринималось им как беспомощное состояние этого нового существа, в которого он превратился в результате своего эксперимента.
За минувший год Максим внес не одну поправку в базовую программу, составляющую основную формулу, ранее разработанной им математической теории клетки. Но схема его личной метаморфозы не прогнозировалась однозначно. Набор исходных генов, который он добавил в свой геном от экспериментального удава, не сохранился, а образцы биоматериала укусившей его химеры тоже были утрачены при ликвидации лаборатории. Хотя, теоретическая программа этого процесса была прописана, но её испытание на одном добровольце не принесло ожидаемого результата.
Постоянные раздумья Максима на эту тему привели его к следующему выводу, что почти невозможно просчитать конечный результат, ибо эксперимент со столь сложной органической структурой всегда будет осложнён вмешательством в ткань процесса некоего неизвестного фактора, который предстояло изучить.
Некоторые закономерности Максим сразу отследил на своём опыте и отказался от идеи отрастить себе волосы. Всю голову, кроме лица, тело и ноги Максима по-прежнему покрывала белоснежная змеиная кожа, так как некоторые особенности регенерации напрямую зависели от этого признака.
Но для удобства общения с коллегами, сразу после прибытия в исследовательскую лабораторию, он полностью регенерировал весь речевой аппарат, создав себе голосовые связки, обеспечивающие бархатный баритон; укоротил змеиный язык до размеров, обеспечивающих человеческую речь, хотя и оставил его раздвоенным, в результате чего его голос звучал несколько приглушенно. Изменять форму зрачков и цвет своих зелёных с красным отливом глаз Максим не стал, так как это свойство имело некоторые преимущества, от которых он не смог отказаться.
Круг общения Максима состоял из немногочисленного коллектива научных сотрудников, а все распоряжения бытового характера исполнялись специальным обслуживающим персоналом в его отсутствии.
Тишина и уединение на острове, благотворный длительный сон, штормовое море, не позволяющее безопасное плавание — все эти обстоятельства благотворно и умиротворяюще повлияли на состояние Максима и настроили его на философский лад.
Особое раздумье вызывало то обстоятельство, что после расставания с Изольдой, Максиму не удалось установить телепатический контакт ни с одним человеком, хотя он сам с легкостью читал их мысли, но его всегда удивляла их потребность так часто лгать. В противоположность со многими химерами поддержание телепатического контакта не составляло ни малейших усилий.
Не меньше его печалил тот факт, что никто и никогда уже не назовёт его именем Мехент, так удивительно приятно звучащим в его памяти голосом Изольды. Он тщетно пытался понять истоки своей тоски. Ведь с того дня, как Максим принял это внезапное решение — возглавить научную лабораторию и расстаться с Изольдой, посчитав, что ему необходимо разобраться в той сложной ситуации, в которой он оказался, прошел год. За этот год он не приблизился к разгадке, но окончательно понял, что обратного пути нет, что то направление исследований, которого он придерживался, не приведет к желаемому результату, что необходимо изменить основное направление исследований — не переделывать, разбирая на части уже существующие геномы путем геномного редактирования и генетического рекомбинирования, а строить заново из атомов и молекул.
Страница 1 из 4
