Фандом: Ориджиналы. Всё начинается с упавшего между ними кирпича.
Добавить в моё избранное
12 мин, 40 сек 9383
Жан замирает перед бескрайней лужей, теплым летним морем расстилающейся перед ним поперек тротуара. Оценивающе глядит на свои драные кеды, которые точно нахлебаются воды, если полениться обойти.
Зато в луже славно отражается тяжелое дождливое небо, потемневшая мокрая листва, тонкие нити проводов — будь Жан художником, обязательно бы что-то такое нарисовал. Серое, хмурое, по-своему счастливое.
Жан оглядывается по сторонам — немногочисленные прохожие рядом с ним тоже на доли секунды замирают у края лужи, а затем, вздохнув, принимаются обходить её по большой дуге. Напротив задумчиво стоит молодой человек, с грустью разглядывая новенькие башмаки, словно решает величайшую проблему Вселенной. Они на долю секунды встречаются взглядами. Выражение лица у него хорошее, Жану нравится — только и успевает решить он и коротко улыбнуться ему, показывая, что понимает его сухопутные проблемы, у него такие же.
А потом раздается тяжелый всплеск.
— Ух ты, — только и выдыхает Жан, когда перед ним об асфальт рыжим крошевом разлетается старый трухлявый кирпич, оставляя в лужах буроватые росчерки оседающей пыли. Вода вокруг идет возмущенной рябью, но на Жана не попадает ни капельки.
Он поднимает глаза на полностью забрызганного незнакомца перед собой и улыбается так, что на него недоуменно глядят встревоженные прохожие — мальчик, должно быть, перепуган, раз так радуется упавшему кирпичу. Жан же смеется, словно восторженный ребенок:
— Никогда не верил, что кирпичи и правда могут сверху падать кому-то на голову, — объясняет он зачем-то стоящему через лужу от него темноволосому мужчине и даже пожимает плечами.
Тот с сомнением глядит на чистенького веселящегося Жана, на осколки под ногами и осторожно обходит лужу, чтобы не запачкать свои новенькие блестящие башмаки. Подходит — и вдруг пожимает растерянному Жану руку, тепло и искренне говорит:
— Спасибо вам.
— А? — не понимает Жан, но глядит на незнакомца все с тем же изумленным весельем, возвращает рукопожатие. — За что?
— За то, что этот кирпич не нашел мою голову, — серьезно отвечает тот, уже расцепляя руки и, подняв над головой полупустой пакет с покупками из ближайшего супермаркета, удаляется прочь под накрапывающим дождиком.
Жан еще какое-то время с любопытством смотрит ему вслед — тот забавно перешагивает лужи своими длинными голенастыми ногами, над которыми словно толком не имеет власти, и скрывается за поворотом, то и дело роняя из пакета что-нибудь себе на макушку.
— Феноменальное невезение, — против воли расплывается в улыбке Жан и с трудом удерживается от того, чтобы не броситься следом. Не поймут же. А у него, к сожалению, дела.
Андре трижды роняет связку ключей, пока пытается отпереть дверь собственной квартиры — и с облегчением вздыхает, когда замок щелкает и дверь наконец приоткрывается. Значит, хотя бы не заело.
Он проходит в темную квартиру, стаскивая замызганные грязью — будто у него были шансы остаться чистым — ботинки, раскладывает на кухне мокрые покупки. Стряхивает коротким движением ладони воду с темных волос и тянется к выключателю.
Лампочка мигает и перегорает сразу же.
Андре падает на табуретку и даже смеется — почти без горечи. Это же надо. Мало ему сегодня не случившегося кирпича на голову было? Получаса еще не прошло, а уже вокруг заедают ключи от квартиры и перегорают лампочки. Если бы он всерьез переживал из-за каждой своей неудачи, к пятнадцати годам бы у него в организме уже наверняка кончились все отведенные человеку на целую жизнь слёзы. Поэтому он смеется над своими неудачами и даже ведет календарик — обводит в кружочек каждое число, когда с ним случается что-нибудь посерьезнее разбитой чашки или заклинившей двери, иногда даже подписывает, когда случается что-то новенькое.
Стоит ли говорить — нет ни одной недели, в которой было бы больше пары чистых дней.
Андре не суеверен — совсем. Но аномалии вокруг себя давно даже не пытается отрицать, потому что даже чисто статистически все события, случающиеся с ним, никак не совпадают с нормальной частотой несчастий в обычной жизни. Когда вокруг люди — чуть полегче, ему достается меньше, он тоже заметил.
Для себя Андре и вовсе объясняет вопрос невезения чем-то похожим на магнитное поле — вокруг него оно очень сильное и заряжено далеко не положительно. Но когда вокруг есть другие — они чуть-чуть приглушают его беды. Поэтому, например, Андре давно бросил фриланс и устроился работать в офисе — просто потому что иначе жизненные обстоятельства резко снижали вероятность завершения работы или того, что его не кинет заказчик. Ему нужны были люди, чтобы нейтрализовать разрушения.
Особенно было здорово, конечно, когда одно время с ним в отделе работал парень, которому откровенно везло — тому то автомат лишнюю банку газировки выкинет, то классный проект достанется.
Зато в луже славно отражается тяжелое дождливое небо, потемневшая мокрая листва, тонкие нити проводов — будь Жан художником, обязательно бы что-то такое нарисовал. Серое, хмурое, по-своему счастливое.
Жан оглядывается по сторонам — немногочисленные прохожие рядом с ним тоже на доли секунды замирают у края лужи, а затем, вздохнув, принимаются обходить её по большой дуге. Напротив задумчиво стоит молодой человек, с грустью разглядывая новенькие башмаки, словно решает величайшую проблему Вселенной. Они на долю секунды встречаются взглядами. Выражение лица у него хорошее, Жану нравится — только и успевает решить он и коротко улыбнуться ему, показывая, что понимает его сухопутные проблемы, у него такие же.
А потом раздается тяжелый всплеск.
— Ух ты, — только и выдыхает Жан, когда перед ним об асфальт рыжим крошевом разлетается старый трухлявый кирпич, оставляя в лужах буроватые росчерки оседающей пыли. Вода вокруг идет возмущенной рябью, но на Жана не попадает ни капельки.
Он поднимает глаза на полностью забрызганного незнакомца перед собой и улыбается так, что на него недоуменно глядят встревоженные прохожие — мальчик, должно быть, перепуган, раз так радуется упавшему кирпичу. Жан же смеется, словно восторженный ребенок:
— Никогда не верил, что кирпичи и правда могут сверху падать кому-то на голову, — объясняет он зачем-то стоящему через лужу от него темноволосому мужчине и даже пожимает плечами.
Тот с сомнением глядит на чистенького веселящегося Жана, на осколки под ногами и осторожно обходит лужу, чтобы не запачкать свои новенькие блестящие башмаки. Подходит — и вдруг пожимает растерянному Жану руку, тепло и искренне говорит:
— Спасибо вам.
— А? — не понимает Жан, но глядит на незнакомца все с тем же изумленным весельем, возвращает рукопожатие. — За что?
— За то, что этот кирпич не нашел мою голову, — серьезно отвечает тот, уже расцепляя руки и, подняв над головой полупустой пакет с покупками из ближайшего супермаркета, удаляется прочь под накрапывающим дождиком.
Жан еще какое-то время с любопытством смотрит ему вслед — тот забавно перешагивает лужи своими длинными голенастыми ногами, над которыми словно толком не имеет власти, и скрывается за поворотом, то и дело роняя из пакета что-нибудь себе на макушку.
— Феноменальное невезение, — против воли расплывается в улыбке Жан и с трудом удерживается от того, чтобы не броситься следом. Не поймут же. А у него, к сожалению, дела.
Андре трижды роняет связку ключей, пока пытается отпереть дверь собственной квартиры — и с облегчением вздыхает, когда замок щелкает и дверь наконец приоткрывается. Значит, хотя бы не заело.
Он проходит в темную квартиру, стаскивая замызганные грязью — будто у него были шансы остаться чистым — ботинки, раскладывает на кухне мокрые покупки. Стряхивает коротким движением ладони воду с темных волос и тянется к выключателю.
Лампочка мигает и перегорает сразу же.
Андре падает на табуретку и даже смеется — почти без горечи. Это же надо. Мало ему сегодня не случившегося кирпича на голову было? Получаса еще не прошло, а уже вокруг заедают ключи от квартиры и перегорают лампочки. Если бы он всерьез переживал из-за каждой своей неудачи, к пятнадцати годам бы у него в организме уже наверняка кончились все отведенные человеку на целую жизнь слёзы. Поэтому он смеется над своими неудачами и даже ведет календарик — обводит в кружочек каждое число, когда с ним случается что-нибудь посерьезнее разбитой чашки или заклинившей двери, иногда даже подписывает, когда случается что-то новенькое.
Стоит ли говорить — нет ни одной недели, в которой было бы больше пары чистых дней.
Андре не суеверен — совсем. Но аномалии вокруг себя давно даже не пытается отрицать, потому что даже чисто статистически все события, случающиеся с ним, никак не совпадают с нормальной частотой несчастий в обычной жизни. Когда вокруг люди — чуть полегче, ему достается меньше, он тоже заметил.
Для себя Андре и вовсе объясняет вопрос невезения чем-то похожим на магнитное поле — вокруг него оно очень сильное и заряжено далеко не положительно. Но когда вокруг есть другие — они чуть-чуть приглушают его беды. Поэтому, например, Андре давно бросил фриланс и устроился работать в офисе — просто потому что иначе жизненные обстоятельства резко снижали вероятность завершения работы или того, что его не кинет заказчик. Ему нужны были люди, чтобы нейтрализовать разрушения.
Особенно было здорово, конечно, когда одно время с ним в отделе работал парень, которому откровенно везло — тому то автомат лишнюю банку газировки выкинет, то классный проект достанется.
Страница 1 из 4
