Фандом: Ориджиналы. Всё начинается с упавшего между ними кирпича.
Добавить в моё избранное
12 мин, 40 сек 9388
Ты то и дело оказываешься в центре внимания, которого не искал. И вообще, со временем начинаешь сомневаться — а чего вообще ты достиг в жизни благодаря самому себе, а не собственному везению?
Жан бредет рядом по подсыхающим лужам, понурив плечи. Андре страшно хочется его обнять — просто так, чтобы утешить. Он, наверное, понимает, пусть и проблемы у них ровно противоположные.
Вообще, Жан доволен. Он рад, что оказался здесь, что теперь живет в этом тихом зеленом местечке и встретил Андре, который настолько нейтрализует его везение, что с ним иногда теперь происходят вещи, которые случаются с обычными людьми. Когда они идут рядом, его может окатить водой проезжающая мимо машина — не сильно, но брызги наконец попадут на одежду, а не промочат всех, кроме него; Андре же на днях нашел в кармане куртки завалившиеся за подкладку деньги, о которых он и не помнил — и выглядел таким ошарашенным, что Жан бессовестно рассмеялся. Но вообще он его понимал.
Жан не слишком хорошо сходился с людьми — и, как потом выяснилось, Андре тоже — но тут сам попросил у Андре номер телефона, узнал, в каком именно доме живет, договорился о следующем походе в магазин; так всё и началось.
Они не обсуждали собственные диаметрально противоположные проблемы, но очень быстро привыкли друг к другу — потому что явно искали общества друг друга, сначала тянулись из-за взаимной нейтрализации, потом уже — из искренней симпатии. Жан пару раз заглядывал к Андре в гости — заодно менял ему все перегоревшие лампочки и чинил сломанные вещи. Андре смотрел на него, как на восьмое чудо и утверждал, что всё починенное Жаном больше потом не ломалось, даже когда того подолгу не было в гостях.
Жан чувствует, как странное тепло удовлетворения разливается у него в груди. Во-первых, потому что в кои-то веки его ценят за вещи, которые он сделал сам; во-вторых, потому что ценит их Андре. От последнего, конечно, Жан старательно отмахивается, как от недоброй мысли, которая ни к чему хорошему не приведет.
Андре еще раз нажимает кнопку звонка и слышит приглушенную пронзительную трель внутри квартиры. Дверь Жан не открывает подозрительно долго.
Когда, наконец, за дверью слышатся шаги и дверь распахивается, Андре с замиранием сердца понимает, почему. Почему, собственно, открывать ему совсем не хотели.
Чёрт возьми.
Запах от Жана идёт совсем не сильный, но отчётливый — теперь, когда их разделяет всего пара шагов, ошибиться уже невозможно. Андре честно не понимает, как умудрился ни разу не спросить, кто же Жан, альфа или омега — по тому не слишком понятно, а Андре был настолько рад общению, что в кои-то веки это не имело решительно никакого значения.
— Ты… — неловко начинает.
— Я, — неожиданно неприветливо отрезает Жан и плотнее кутается халат, в котором стоит, привалившись к дверному косяку. Андре замечает, что на голых тонких лодыжках у него тоже пестреют веснушки. — Уж извини, что не проинформировал.
Андре неожиданно чувствует себя виноватым.
— Ты прости, что я так приперся — без звонка, без всего. Я вообще как-то не подумал…
А что он мог подумать? Они с Жаном как раз общались чуть больше двух месяцев — а течка у омег в норме наступала раз в три месяца. Он и думать забыл о такой ерунде — и это при том, что Жан ему искренне нравится.
— Я пойду, наверное, — вздыхает Андре, старательно отгоняя желание поглубже вдохнуть дразнящий запах. Запах этот такой тонкий, такой… такой знакомый, родной почти — очень похоже на обычного Жана, только более волнующий, будоражащий, давящий куда-то на древние инстинкты. — Надеюсь, ты меня извинишь за мою бестактность, я действительно не хотел тебя потревожить.
О том, что бы он хотел сделать с ним на самом деле — и не потому, что течка — Андре благоразумно умалчивает.
Жан глядит на него задумчиво из под своих медно-рыжих ресниц с выгоревшими кончиками. И вдруг улыбается ему, почти как обычно:
— В конце концов, чего еще следовало ожидать от такого везучего парня как ты? Естественно, ты просто обречен был попасть в такое неудачное время.
Андре усмехнулся.
— Ладно. Запирай давай дверь уже, а то на твой запах сбегутся все, кому не лень. Ты же в кои-то веки не самый удачливый человек на этом свете — так что могут и начать по-настоящему приставать.
— А ты, — сощурился Жан, — ты — не начнешь?
Сердце у Андре пропускает удар. Он сглатывает.
— Не начну, — он чувствует, как против воли от волнения ладони сжимаются в кулаки. — Пока ты в таком состоянии, я как честный человек не могу. Вот закончится — тогда и посмотрим.
Жан смотрит на него в легком изумлении. Прежде чем он успевает что-то сказать, Андре сам, со своей стороны, захлопывает входную дверь и торопливо уходит.
Жану страшновато, но он все равно трезвонит в чужую квартиру. Прошла неделя с того памятного разговора, и он уже весь извелся.
Жан бредет рядом по подсыхающим лужам, понурив плечи. Андре страшно хочется его обнять — просто так, чтобы утешить. Он, наверное, понимает, пусть и проблемы у них ровно противоположные.
Вообще, Жан доволен. Он рад, что оказался здесь, что теперь живет в этом тихом зеленом местечке и встретил Андре, который настолько нейтрализует его везение, что с ним иногда теперь происходят вещи, которые случаются с обычными людьми. Когда они идут рядом, его может окатить водой проезжающая мимо машина — не сильно, но брызги наконец попадут на одежду, а не промочат всех, кроме него; Андре же на днях нашел в кармане куртки завалившиеся за подкладку деньги, о которых он и не помнил — и выглядел таким ошарашенным, что Жан бессовестно рассмеялся. Но вообще он его понимал.
Жан не слишком хорошо сходился с людьми — и, как потом выяснилось, Андре тоже — но тут сам попросил у Андре номер телефона, узнал, в каком именно доме живет, договорился о следующем походе в магазин; так всё и началось.
Они не обсуждали собственные диаметрально противоположные проблемы, но очень быстро привыкли друг к другу — потому что явно искали общества друг друга, сначала тянулись из-за взаимной нейтрализации, потом уже — из искренней симпатии. Жан пару раз заглядывал к Андре в гости — заодно менял ему все перегоревшие лампочки и чинил сломанные вещи. Андре смотрел на него, как на восьмое чудо и утверждал, что всё починенное Жаном больше потом не ломалось, даже когда того подолгу не было в гостях.
Жан чувствует, как странное тепло удовлетворения разливается у него в груди. Во-первых, потому что в кои-то веки его ценят за вещи, которые он сделал сам; во-вторых, потому что ценит их Андре. От последнего, конечно, Жан старательно отмахивается, как от недоброй мысли, которая ни к чему хорошему не приведет.
Андре еще раз нажимает кнопку звонка и слышит приглушенную пронзительную трель внутри квартиры. Дверь Жан не открывает подозрительно долго.
Когда, наконец, за дверью слышатся шаги и дверь распахивается, Андре с замиранием сердца понимает, почему. Почему, собственно, открывать ему совсем не хотели.
Чёрт возьми.
Запах от Жана идёт совсем не сильный, но отчётливый — теперь, когда их разделяет всего пара шагов, ошибиться уже невозможно. Андре честно не понимает, как умудрился ни разу не спросить, кто же Жан, альфа или омега — по тому не слишком понятно, а Андре был настолько рад общению, что в кои-то веки это не имело решительно никакого значения.
— Ты… — неловко начинает.
— Я, — неожиданно неприветливо отрезает Жан и плотнее кутается халат, в котором стоит, привалившись к дверному косяку. Андре замечает, что на голых тонких лодыжках у него тоже пестреют веснушки. — Уж извини, что не проинформировал.
Андре неожиданно чувствует себя виноватым.
— Ты прости, что я так приперся — без звонка, без всего. Я вообще как-то не подумал…
А что он мог подумать? Они с Жаном как раз общались чуть больше двух месяцев — а течка у омег в норме наступала раз в три месяца. Он и думать забыл о такой ерунде — и это при том, что Жан ему искренне нравится.
— Я пойду, наверное, — вздыхает Андре, старательно отгоняя желание поглубже вдохнуть дразнящий запах. Запах этот такой тонкий, такой… такой знакомый, родной почти — очень похоже на обычного Жана, только более волнующий, будоражащий, давящий куда-то на древние инстинкты. — Надеюсь, ты меня извинишь за мою бестактность, я действительно не хотел тебя потревожить.
О том, что бы он хотел сделать с ним на самом деле — и не потому, что течка — Андре благоразумно умалчивает.
Жан глядит на него задумчиво из под своих медно-рыжих ресниц с выгоревшими кончиками. И вдруг улыбается ему, почти как обычно:
— В конце концов, чего еще следовало ожидать от такого везучего парня как ты? Естественно, ты просто обречен был попасть в такое неудачное время.
Андре усмехнулся.
— Ладно. Запирай давай дверь уже, а то на твой запах сбегутся все, кому не лень. Ты же в кои-то веки не самый удачливый человек на этом свете — так что могут и начать по-настоящему приставать.
— А ты, — сощурился Жан, — ты — не начнешь?
Сердце у Андре пропускает удар. Он сглатывает.
— Не начну, — он чувствует, как против воли от волнения ладони сжимаются в кулаки. — Пока ты в таком состоянии, я как честный человек не могу. Вот закончится — тогда и посмотрим.
Жан смотрит на него в легком изумлении. Прежде чем он успевает что-то сказать, Андре сам, со своей стороны, захлопывает входную дверь и торопливо уходит.
Жану страшновато, но он все равно трезвонит в чужую квартиру. Прошла неделя с того памятного разговора, и он уже весь извелся.
Страница 3 из 4
