Пешки

Он просто ждет, когда небеса рухнут на землю и погребут под собой это забытое богами место. И ему все равно, что вероятность подобного стремится к единице, главное — просто верить, хоть во что-нибудь, и не сойти с ума.

«Очень скучно», — вот что крутится в голове у нахального Рабастана Лестрейнджа, когда он лежит на набитом соломой матрасе и ждет накатывающего холода. Быстро усвоив, что от дементоров невозможно защититься с помощью легиллименции, которой его в детстве пыталась обучить бабушка, он просто углубляется в меланхолию, вспоминая несуществующих людей. Странно, но подобный метод оставляет его сознание кристально чистым и совершенно неинтересным для проклятых тварей. То ли они действительно ощущают, что подобные воспоминания не способны затронуть его чувств, то ли это он какой-то ущербный, раз даже в присутствии дементоров не чувствует ни страха, ни всепоглощающего ужаса — лишь холод, пронизывающий до костей, от которого совершенно невозможно убежать.

Сириус Блэк занимает самую первую на пути у дементоров камеру. Он считает это своим наказанием за то, что не смог уберечь друга и его семью, за то, что не сумел разглядеть предательство в зародыше, а самого предателя удавить ночью в одной из темных подворотен, до которых был так охоч неприметный Питер. Сириус скалит зубы в волчьем оскале и глухо рычит, когда мысли совсем уж одолевают его, и сбивает руки о шероховатую поверхность стен, когда нет больше сил терпеть. А по ночам ему снится, как его пальцы сжимаются на полной шее Питера и как судорожно дергается под его зубами беззащитное горло, и кровь… теплая, пьянящая, несущая прощение.

Белла знает, что стоит ей поднять голову — и она увидит его. Она видит его на расстоянии всего десятка футов, но не может дотянуться и свернуть ему шею, и это сводит с ума. Белла сгибает и разгибает пальцы, мечтая о том дне, когда сможет сомкнуть их на шее предателя и увидеть, как тускнеют пронзительно-яркие глаза. А дражайший кузен отправляется к праотцам, хотя и те вряд ли окажутся довольны такому соседству — все же родственники были людьми серьезными, не чета этому позору рода Блэк. А еще Белла помнит — и это воспоминание доставляет ей истинное наслаждение, — как его втащили в коридор авроры, а он висел безвольной куклой между ними, как болталась его голова в такт их шагам. И грохот падения, когда бравые стражи, не церемонясь, забросили безжизненное тело в камеру.

О да, Белла все прекрасно помнит.

— Кузен, — шепот срывается с ее губ, а сама она, прильнув к решетке, не сводит глаз с распростертого на каменных плитах тела. — Вот уж не ожидала тебя увидеть здесь, мерзкий предатель! — слова льются, и Белле нравится, как звучит ее голос, как шипение становится похожим на столь любимый голос Повелителя.

— Угомонись, Белла, — одергивает ее хриплый голос Рудольфуса. — Он все равно тебя не слышит.

— Будет еще время поболтать с дорогим родственничком, — вальяжно тянет развалившийся на сыром тюфяке Долохов. С его места не видно, кого притащили авроры на их «землю обетованную», но, исходя из одной реакции Беллатрикс, можно с легкостью догадаться. — Не стоит тратить слов зазря, podruga.

Белла недовольно сверкает глазами в сторону доносящегося голоса, но отступает от решетки и усаживается на пол, поджимая под себя тощие лодыжки. Человек из камеры напротив не подает признаков жизни и по-прежнему лежит ничком, только густые темные волосы рассыпались по неровному полу, скрывая лицо.

— Как думаете, за что его? Он ведь был на «правильной» стороне? — выплевывает последние слова Амикус, тоже приникая к решетке, в надежде увидеть узника.

— Откуда мне знать, — огрызается Беллатрикс.

— Он твой кузен, — насмехается Кэрроу, проигнорировав ее рассерженное шипение.

— Тетушка Вальбурга давно уже выпнула его из семьи.

— Ну-ну, дорогая, не стоит так злорадствовать.

— Заткнись, Долохов!

— А что так сразу Долохов? Не глупи Белла, кровь — не вода. И сколько бы раз ты от него ни отрекалась, это не изменит того факта, что он твой кровный родич.

— Вы, русские, просто помешаны на своих родственных связях, — Рудольфус поднимает голову и пристально смотрит на темноволосого Антонина.

— Может, он уже сдох? — скучающе предполагает Рабастан, отвлекая всех от назревающего конфликта.

— А может, его приложили чем-то, пока тянули сюда? — подхватывает игру Алекто, обмениваясь с Лестрейнджем-младшим одинаковыми ухмылками. Что ни говори, а развлечений здесь не так уж много.

— А может, вы просто заткнетесь… — тоскливо просит Барти Крауч-младший и гулко кашляет, сплевывая на пол кровь.

В коридоре безнадежных воцаряется тишина. Алекто, криво усмехнувшись, облокачивается о стену, подсчитывая количество трещин в кладке. Амикус, в отличие от сестры, укладывается и бездумно смотрит на крошечный кусочек свинцово-серого неба, виднеющийся в окне под самым потолком.