Пешки

Он уже давно забыл, что небо бывает и другого цвета, кроме ненавистного серого. Да и света из окна ноль, только вечно тянет стылым холодом и приносит брызги дождя, когда непогода полностью захватывает остров. Долохов, прикрыв глаза, мурлыкает себе под нос песенку, чей незамысловатый мотив убаюкивает сидящего рядом Рабастана.

Громко грохоча, вдали показывается тележка с едой, толкаемая безликой фигурой, укутанной в потасканную мантию. Старые морщинистые руки ловко орудуют черпаком, плюхая в мятые миски, протягиваемые заключенными, слизкие комья каши.

— Что, Фредди, на нас перестали выделять деньги из бюджета? — забирает свою миску Амикус. — Разве за это я столько лет исправно платил налоги? Чтобы теперь жрать недо-кашу из помоев?

— Благодари за то, что тебе вообще есть, что пожрать, — флегматично отзывается служащий и толкает тележку дальше.

— Ублюдок, — шипит Беллатрикс, принимая из его рук миску. — Мы лучше кормили собак на псарне.

— Милочка, тут тебе не псарня, да и от собак больше пользы, чем от вас.

Он привык к их оскорблениям, они — к его флегматичным отповедям.

— Жмурика привезли, что ли? — Фредди останавливается перед камерой с новым заключенным и задумчиво смотрит на неподвижное тело. — Пусть дементоры разбираются, есть ли в нем душа, а кормежку он сегодня пропустил.

Тележка, грохоча сочленениями, отправляется обратно, крышки на кастрюлях подпрыгивают в такт неровностям пола, а Фредди подволакивает ногу, сетуя на непогоду, налетевшую на остров.

— Сильно шпарит? — Долохов отрывается от миски и вопросительно смотрит на старика. Как-никак, а это единственная возможность узнать, что же творится за пределами мрачных стен.

— На море такой шквал, словно небо решило стереть Азкабан в пыль.

— Может, оно и к лучшему, — философски отмечает Антонин, вновь теряя интерес к разговору.

— Посмотрю я на тебя, когда жрать станет нечего, — недобро хмыкает Фредди. — Причал разнесло в щепки, так что теперь только порт-ключом можно прибыть на остров, а кто захочет оказаться в холодной воде? Никто, то-тоже и оно.

— Постой, что значит «жрать станет нечего»? — Алекто ощутимо напрягается в ожидании ответа.

— То и значит, продукты подходят к концу, следующая партия должна была появиться сегодня, а вместо этого прислали только еще одного выродка.

— Мордред, вы и так нас едва кормите! — взвизгивает Алекто, вмиг позабыв о воспитании и бросаясь к решетке с явным намерением выцарапать старику глаза.

— Пожалуйтесь на несправедливость в Министерство, — глумливо предлагает надзиратель, даже не остановившись. — Может быть, к вам и прислушается, вы же все тут важные птицы.

И громко хохоча захлопывает за собой дверь.

— Чтоб ты сдох, чернь поганая, — бессильно выплевывает Алекто, опускаясь вдоль решетки на пол. — Чтоб вы все сдохли.

— Успокойся, если они сдохнут, то и мы сдохнем следом за ними.

— Заткнись.

Долохов только пожимает плечами и соскребает остатки каши с тарелки.

— А порция-то уже меньше, решили экономить.

— А если не будут экономить, то сытыми в этой дыре останутся только дементоры, — смеется Рудольфус, срываясь в кашель. — Дожили.

Шевеление со стороны новоприбывшего обрывает разговоры, и жадные глаза впиваются в дернувшееся тело. Хриплый, надсадный кашель разрывает вязкую тишину, пока волшебник с усилием переворачивается в попытке сесть.

— Здорово его отделали, — хмыкает Рудольфус, вглядываясь в обезображенное побоями лицо, когда узник, неловко шевеля кистью, убирает мешающие пряди.

— Ну здравствуй, кузен, — Белла прижимается лбом к прутьям и смотрит на него, сверкая белоснежным оскалом. — Как твои дела? Ты к нам надолго или только проведать пожаловал?

— Белла, — осаживает ее муж.

Сириус только дергается и злобно смотрит в ответ, не спеша открывать рот. В глазах горит странный полубезумный огонь, почти не оставляя во взгляде ничего осмысленного. Блэк склоняет голову набок, осторожно прикасаясь пальцами к сломанному носу, и с силой сдавливает, отчего с губ срывается тихое шипение. Рудольфус одобрительно хмыкает: мальчишка Блэк верно сообразил — переломы надо вправлять сразу, пока не образовалась гематома.

— Я к тебе обращаюсь!

Сириус медленно поворачивает в ее сторону голову, потом смещается чуть влево, видит Амикуса Кэрроу и начинает смеяться. Его хохот разносится по помещению, забирается в уши и повергает привычный ко всему Ближний круг Темного Лорда в недоумение.

— Спятил? — предполагает из своей камеры Долохов. — Так еще даже не было дементоров… Думал, в твоей семье слабаков нет.

— Мы не слабаки! — вскидывается Беллатрикс, даже не осознав, что только что встала на защиту ненавистного родича. — Блэки не ведают страха…

— Все мы люди, и все мы чего-нибудь да боимся, — рассудительно отвечает Антонин, когда Блэк умолкает.