Гедонист

Гоблины метались по поляне — Азог видел их разинутые в крике пасти, оскаленные зубы, выпученные от ужаса глаза, а вслед за этим вспыхивал его клинок, и морды гоблинов превращались в кровавое месиво. Глаза орка застилал багровый туман; он уже не считал, скольких зарубил, а просто бил и бил, снова и снова, не замечая крови, брызгавшей ему на лицо, и мозгов, липкой жижей оседавших на его ятагане и руке. Он не слышал, как отчаянно визжат гоблины, когда клинок его сына настигает их, не слышал, как он сам ревет и рычит, отрубая гоблинам головы и руки, кромсая их уши и носы, разрубая пополам их уродливые скрюченные тельца…

Один из гоблинов все еще оставался у жертвы, по-видимому, уже не в силах остановиться; Азог, схватив его за шею, сдавил так, что глаза насильника вылезли из орбит — гоблин захрипел, содрогнулся несколько раз и вскоре затих, но его член еще некоторое время продолжал дергаться, брызгая спермой. Азог вновь взревел и со всех сил бросил его оземь, а потом наступил на морду и надавил, чувствуя, как хрустит под его ступней гоблинский череп… Но в какой-то момент его взгляд упал на неподвижно лежащее тело эльфа — изувеченное, багровеющее ожогами и следами клинков, когтей и зубов, забрызганное спермой насильников — и Азог, шумно выдохнув, бросился к нему. Осторожно, чтобы не причинить еще большей боли, он перевернул эльфа на спину и уже собрался было поднять его на руки, когда взгляд Азога натолкнулся на тонкую алую полосу, пересекавшую шею Трандуила.

Одно долгое мгновение Азог смотрел на этот длинный порез, будто бы не до конца понимая, что это значит… А потом вдруг рухнул на колени, все еще держа на руках тело эльфа, и испустил долгий, протяжный, тоскливый вой, который разнесся по всему Лихолесью предвестником горя.

Больг стоял за спиной отца; он не понимал, отчего тот горюет, но страдание Азога причиняло ему боль, и молодой орк тоже начал тихо подвывать, бессильно сжимая и разжимая кулаки. Его взгляд метался по поляне, силясь отыскать хоть что-то, что может утешить отца: земля, залитая кровью, была усеяна уродливыми трупами гоблинов, чьи морды в отблесках костра, казалось, кривлялись и корчились… Глаза Больга мигнули и уставились в одну точку, заметив слабое движение. И верно: один из гоблинов, которому он отсек ноги, хрипя, пытался уползти с поляны. С удивительной для орка быстротой Больг метнулся к нему и, схватив за лапу, подтащил к Азогу и бросил перед ним. Молодой орк рыкнул, протягивая отцу его ятаган, почерневший от гоблинской крови.

Азог благоговейно уложил тело Трандуила на землю рядом с собой; повернув его голову так, что эльф, казалось, смотрел на него остекленевшими зелеными глазами, орк принялся отрубать полудохлому гоблину пальцы. Покончив с ними, он принялся за уши, потом отрезал нос, выколол глаза… Пронзительный визг, стоявший на поляне, сменился предсмертными всхрипами, которые вскоре оборвались, когда клинок Азога отхватил гоблину член вместе с яйцами.

Больг тем временем бродил по поляне, отыскивая еще не умерших гоблинов; он притаскивал их отцу, а тот, не отрывая взгляда от мертвых глаз эльфийского короля, методично отрезал им конечности и аккуратно, даже как-то любовно складывал их перед лицом Трандуила. Наконец от последнего гоблина остались клочья зловонной плоти. Азог вновь притянул к себе тело эльфа и, медленно поднявшись на ноги, молча двинулся вглубь леса. Больга пугало это молчание — он не мог понять, что отец собирается делать; ему начало казаться, что тот повредился рассудком, и от этого молодому орку впервые в жизни стало по-настоящему страшно.

Они пришли на берег озера. Азог с Трандуилом на руках вошел в воду, а Больг остался на берегу, готовый защитить отца в случае опасности. Он смотрел, как Азог, удерживая эльфа железной рукой, другой, здоровой рукой, смывает с его тела грязь, кровь и сперму. Могучий орк медленно проводил широкой грубой ладонью по коже Трандуила, будто лаская на прощание, и с его сжатых губ срывался тихий вой, от которого во рту у Больга становилось горько — так, словно он выпил слишком много истерлингского травяного отвара, от которого приходят видения и душу отравляет тоска. Азог долго стоял в воде, омывая короля эльфов, и когда он вышел, Больг уже не увидел в глазах отца ни боли, ни страдания — лишь привычную холодную злобу. Азог бережно уложил Трандуила на берег реки и, коротко рыкнув сыну, пошел прочь.

Молодой орк с мгновение еще стоял, недоуменно глядя на изломанное тело, сверкавшее капельками влаги в свете полной луны: он был не в силах понять, что особенного было в этом эльфе, что заставило его отца так горько оплакивать его, будто он был его кровным родичем. Больг хмурился, недовольный тем, что в его такой понятной жизни вдруг появилась загадка, которую он едва ли сможет разгадать. Наконец, услышав, что шаги Азога отдаляются, он отвернулся и, уже не оглядываясь, поспешил вслед за отцом.

Первое полнолуние

Трандуил вздрогнул, сбрасывая с себя оцепенение задумчивости.