Гедонист

Уложив Трандуила на его же плащ, орк улегся рядом прямо на каменный пол пещеры и обнял эльфийского принца, прижав его к своему горячему телу. Трандуил, который уже начал было дрожать от холода, почувствовал, что согревается в объятиях орка. Он перестал ежиться, расслабился и прильнул к орочьей груди, с наслаждением вдыхая его густой, теплый запах, ощущая, как дыхание орка щекочет его макушку. Он начал задремывать; сквозь сон принц иногда чувствовал на себе взгляд орка, который удивленно рассматривал его, как какую-то диковину, втягивал носом его запах и осторожно, чтобы не разбудить, гладил атласную кожу эльфийского принца, проводил рукой по его волосам, перебирал тонкие пальцы и зализывал царапины, оставленные им во время их схватки. И тогда Трандуил сонно улыбался и еще теснее прижимался к телу своего орка, вновь проваливаясь в сладкий сон без сновидений.

Они провели у водопада долгие семь дней, купаясь в озере, охотясь, отдыхая в своей тайной пещере, шутливо борясь друг с другом на берегу и занимаясь любовью. Короткий сон восстанавливал их силы, и они снова предавались страсти, доводя друг друга до изнеможения. Орку нравилось, когда Трандуил говорил с ним — он слушал, склонив голову к плечу, простодушно удивляясь переливчатой эльфийской речи, и откровенно любовался своим эльфом, не догадываясь, что в это же время Трандуил любуется им самим. Принц вслушивался в звучание орочьего языка, отрывистого, резкого, грубого и прямого, как и сам народ, говоривший на нем, и чувствовал, что начинает любить его — за ясность и четкость, столь несвойственную витиеватой эльфийской речи. Трандуил украдкой рассматривал своего любовника, когда тот разделывал добычу или чистил оружие, и поражался его тяжеловесной грации — грации большого сильного хищника. Принц теперь знал, что в закатном свете желтые глаза его орка отливают янтарем, а в отблесках костра в них пляшут кровавые блики; что на рассвете они — прозрачные и светлые, и будто бы светятся солнечным светом, а ночью таинственно поблескивают во мраке; что когда орк отдыхает, они похожи на тлеющие угли, и разгораются пламенем страсти, когда орк смотрит на своего принца. Трандуил выучил наизусть все изгибы, все шрамы, все шероховатости тела своего любовника; он любил целовать эти длинные полосы, белеющие на сероватой коже, и вести языком от одного шрама к другому. А еще он любил целовать тяжелый подбородок орка, и тогда тот, рыча, подхватывал принца на руки и опрокидывал на спину, с наигранным остервенением покрывая поцелуями тело эльфа.

На исходе седьмого дня они лежали в своей пещере, утомленные страстью. Трандуил, касаясь кончиками пальцев струй водопада, любовался игрой лунного света в брызгах воды, а орк задумчиво покусывал его плечо, прихватывая губами нежную кожу эльфа, молочно-белую в свете луны. Но вот он приподнялся на локте, и долго смотрел на огромную полную луну, заглядывавшую в их пещеру.

Орк указал Трандуилу на луну, издав короткий тоскливый вой. От этого звука у принца вдруг горестно затрепетало сердце, и он в один миг понял, что хотел сказать ему его орк. Трандуил прильнул к любовнику, обвив руками его шею, словно силился его удержать, и орк склонил голову ему на плечо, втягивая его запах, как будто хотел надышаться им напоследок.

— Нет, нет, — простонал Трандуил, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Нет, милый, не оставляй меня… Я тебя не отпущу… Я ведь… я ведь не смогу без тебя, ты же знаешь, счастье мое, жизнь моя, мой единственный… — он продолжал повторять снова и снова, что не отпустит своего орка, прекрасно понимая, что ни один из них не в силах быть с другим — разве что лишь на время отсрочить расставание, ибо между ними стояли века войн и ненависти…

Орк глухо рыкнул что-то и, взяв Трандуила за плечи, отстранил его от себя и заставил эльфа посмотреть ему в глаза. Вынув изогнутый орочий кинжал, он неторопливо, с какой-то торжественной, даже — ритуальной медлительностью провел на своем плече, под ключицей, длинную полосу, глубоко разрезав грубую орочью кожу, а потом протянул кинжал любовнику. Принц недоуменно взглянул на орка, но тот тихо, почти шепотом, произнес несколько орочьих слов, и вновь протянул ему кинжал. Тогда Трандуил понял, чего хочет от него его орк; взяв кижнал у него из пальцев, принц коснулся своего плеча клинком, запачканным орочьей кровью. Стиснув зубы, чтобы не застонать от боли, Трандуил провел кровавую полосу в том же месте, и тогда орк, опять что-то пророкотав, притянул к себе своего любовника так, чтобы их порезы соприкоснулись.

Они долго сидели, обнявшись, прижимаясь друг к другу пульсирующими ранами, и им казалось, что они чувствуют, как смешивается их кровь. По лицу Трандуила текли слезы. Сейчас он вдруг необычайно ясно осознал, как дорог ему этот орк — ибо никогда в своей жизни эльфийский принц не чувствовал единения, подобного тому, что он испытал за эти семь дней их счастья.