Гедонист

Никогда — ни со своим отцом, которого бесконечно уважал, но не мог по-настоящему любить из-за того, что должен был склоняться перед ним, как перед своим владыкой; ни с прекрасными юношами-эльфами, которые забавляли его на ложе, но были недостойны его любви именно в силу своего подчиненного положения — Трандуил не мог быть собой. Он всегда играл какую-то роль: перед отцом — почтительного сына, перед пажами и придворными — «молодого господина». А в этом орке он — впервые в своей жизни — встретил равного. Встретил того, кого полюбил — страстно и безоглядно. И теперь, когда Трандуил наконец осознал, что Эру одарил его той великой любовью, что выпадает эльфам лишь однажды и освещает им всю их долгую жизнь, как священная благодать Илуватара, он должен навеки расстаться с ней. Отказаться. Забыть навсегда.

И орк, должно быть, ощущал то же самое: он гладил своего эльфа по спине и, положив голову ему на плечо, лизал ему шею, тоскливо подвывая. А потом он отстранился, и в его глазах Трандуил увидел затлевшую решимость, которую не смог истолковать; а орк бережно уложил принца на спину, раздвинул ему ноги и принялся ласкать языком его член, с дрожью втягивая в себя его запах и жалобно поскуливая. У Трандуила защемило сердце от тоски и нежности; он поднял к себе лицо любовника и нежно поцеловал, смакуя вкус его губ, а в душе его, словно раненая птица, билось осознание того, что это их последняя ночь.

Страсть, смешанная с отчаянием, охватила их подобно внезапному пламени, и орк, перекатившись на спину, повалил Трандуила на себя и обхватил ногами тонкую талию эльфийского принца. Трандуил задохнулся от возбуждения и любви; покрывая поцелуями лицо, шею и грудь орка, он вошел в него сильно и в то же время нежно, и его стон был больше похож на всхлип. Жар орочьего тела вновь поразил Трандуила, и принц вдруг подумал, что это — в последний раз, что больше не будет горячего сильного тела, так страстно подающегося ему навстречу, не будет горячих рук на его бедрах, губ, будто бы горевших изнутри пламенем Удуна, и сердца, бешено колотившегося под грубой серой кожей… И если не будет всего этого жара — сердце самого Трандуила превратится в осколок льда.

Эльф застонал, чувствуя приближение оргазма; упершись в грудь любовника, он хотел было выйти из него — его орк отчего-то всегда старался избегать того, чтобы Трандуил кончал в него, и никогда не кончал в эльфа сам — но орк, прошептав ему что-то нежное, удержал эльфийского принца за бедра и еще крепче сжал коленями его тело. И Трандуил, ощутив, как сжимается анус любовника вокруг его члена, содрогнулся в приступе необычайно острого, ослепительного, обжигающего наслаждения, какого не испытывал прежде, и со сдавленным рыданием излился в своего возлюбленного.

Трандуил плакал, уже не в силах стыдиться слез; он прижимался к любимому и цеплялся за него, когда тот, осторожно сняв его с себя, лизнул свежий порез под ключицей эльфийского принца — знак неразрывных уз, что связали их навеки — и поднялся на ноги, намереваясь уйти.

— Нет, — шептал Трандуил, беспомощно глядя на орка, собиравшего свое оружие, — нет, нет, любимый, о, нет, пожалуйста…

На пороге пещеры орк помедлил. Обернувшись к своему возлюбленному, он рыкнул ему что-то, будто утешая, и печально улыбнулся; свет полной луны заливал его могучую фигуру, сверкавшую тысячами брызг от водопада, и Трандуилу показалось, что его любимый сияет чистым серебряным светом. А потом орк нырнул в водопад и исчез за завесой воды.

Трандуил всю ночь оставался в пещере, глядя на водопад, в котором сверкали серебристые отблески, и ему казалось, что он видит в нем блеск орочьих глаз.

Когда принц Зеленолесья вернулся во дворец, его колотило от жара. Король Орофер, обеспокоенно вглядевшись в лицо сына, спросил, что произошло с ним за эти семь дней, на что Трандуил ответил, что он просто слишком много купался в холодной воде и оттого, должно быть, захворал. Орофер усмехнулся, потрепав сына по щеке.

— Много купался, говоришь? Понимаю…

Трандуил изумленно посмотрел на отца.

— Так ты… догадался обо всем?

— Разумеется, мой ненасытный принц, — король благодушно рассмеялся. — Или отчего, ты думал, я не забеспокоился, когда ты пропал на целых семь дней? Я бы уже давно отправил в лес отряд воинов на поиски моего сына, если бы не знал тебя… и не знал, на что способны юные орки из знатных гундабадских семей. Но послушай меня, сын мой, — прозрачные глаза Орофера вдруг стали серьезными, — я ждал твоего возвращения, чтобы попрощаться с тобой.

— Попрощаться? — выдохнул Трандуил. У него кружилась голова, а перед глазами все плыло, и ему было трудно вникать в то, что говорил ему отец.

— Да, Трандуил. Помнишь, я говорил тебе, что скоро мы покончим с темным владычеством? Я выступаю с нашим войском завтра на рассвете. Амдир и я поведем своих воинов на последнюю битву с Темным Властелином… Сын, ты слушаешь меня? Что с тобой, Трандуил?