Гедонист

Что… — в этот момент принц покачнулся и без чувств рухнул на руки Орофера.

Лихолесский принц пролежал в лихорадке целый месяц, и лекари уже думали, что Трандуил умирает, ибо не только телесный недуг точил его — дух принца был поражен болезнью куда более страшной: болезнью отчаяния. Весь месяц юный принц метался в жару и в бреду звал своего возлюбленного, но однажды сильная натура Трандуила взяла верх над недугом, и принц очнулся. В тот же день во дворец прибыл гонец с вестью о гибели короля Орофера.

Трандуил взошел на престол Зеленолесья. Его болезнь будто бы вытравила из него воспоминания о том, что было прежде: в памяти и в душе его теперь зияла пустота там, где прежде горело пламя, и молодой король предавался пирам и разврату, стремясь заполнить эту пустоту иллюзией наслаждения.

Трандуил приподнялся и благоговейно коснулся длинного шрама под ключицей Азога. Сейчас его почти не было видно за другими, более новыми и более страшными шрамами, но пальцы короля безошибочно прочертили эту тонкую линию, и орк, довольно заурчав, по-хозяйски сгреб короля в охапку и прижал его к своей могучей груди. Трандуил глубоко вздохнул, ощущая, как где-то глубоко внутри него разгорается счастье, от которого, казалось, можно было задохнуться — настолько оно было огромным и прекрасным.

— Какой же я дурак, — прошептал король, целуя шрам орка. — Как я мог быть так слеп?

Азог поднял к себе его голову и требовательно поцеловал, прикусив нижнюю губу эльфа.

— Ты все-таки нашел меня, — Трандуил провел рукой по скуле любимого, огладил его подбородок, твердые губы, рассеченные шрамами, — а я тебя не узнал. Я… Эру, как я мог забыть о тебе? О… нас? — король почувствовал, как его переполняет гнев на самого себя. — Столько лет… Столько лет я прожил так глупо, так… бездарно. Ты когда-нибудь простишь меня за это? — Азог протянул руку и провел когтем по шраму на плече короля; Трандуил подхватил его руку и прижал к губам. — Даже если ты простишь меня… я сам никогда себя не прощу.

Дитя любви

Над Зеленолесьем занимался рассвет. Тени в саду стали еще гуще, словно противились наступлению утра. День обещал быть пасмурным: в воздухе пахло дождем и прохладой, беспокойный ветер раскачивал фруктовые деревья, отчего целые облака лепестков взлетали над садом, чтобы потом медленно опуститься на траву и выложенные разноцветными камешками дорожки. Пробуждались птицы; их взволнованный гомон возвещал приход весны — неотвратимый и радостный.

В акварельном свете зари волосы короля эльфов отливали розовым. Азог собрал их рукой и пропустил сквозь пальцы, наслаждаясь их шелковистой мягкостью, и в его глазах на миг появилось то же удивление, что и много лет назад: казалось, Азога по-прежнему изумляла красота его эльфа. Трандуил стоял, обвив шею орка руками и прижимаясь обнаженным телом к горячему телу любовника; он понимал, что настала пора расставания, но ему хотелось хоть немного продлить их встречу, и он все не отпускал Азога, любуясь им, вдыхая его запах, наслаждаясь жаром его кожи…

Они стояли и молча смотрели друг на друга. Улыбка эльфийского короля была печальной, но это была светлая печаль — печаль, овеянная надеждой на скорую встречу. Азог задумчиво гладил губы Трандуила, касался его длинных ресниц, обводил очертания заостренного уха, а эльф чуть подавался навстречу его руке и прижимался щекой к шершавой ладони.

Но вот глаза орка вспыхнули диковатым блеском; он усмехнулся и вдруг подхватил любовника на руки — как в дни их юности, когда Азог, распаленный ласками Трандуила, сгребал его в охапку, поднимал над землей и овладевал эльфом прямо так, удерживая его на весу, словно желал похвастать перед ним своей удалью и молодой силой. Трандуил вскрикнул от неожиданности, но почти сразу же, смеясь, обхватил ногами талию орка и страстно поцеловал его, вбирая в рот язык любовника. А Азог, натужно рыкнув, перехватил бедра эльфа поудобнее и, вновь приподняв Трандуила, вдруг резко насадил его на свой член. Эльф ахнул.

Ослепительная вспышка боли; весь мир перед глазами засиял и померк. Король почувствовал, что балансирует на грани обморока; ему казалось, что член орка пронзает его насквозь, что еще немного — и это убьет его, но Трандуил уже не понимал, что именно он испытывает — боль, отдающую наслаждением, или наслаждение настолько сильное, что оборачивается болью… Он вцепился в плечи Азога и закричал, и не услышал собственного крика. Орк сжал зубы — его утробный рык донесся до сознания Трандуила откуда-то издалека — и короля вновь приподняли и вновь опустили на член с такой силой, что он задохнулся от боли… от наслаждения… от всего сразу. Трандуил повис на Азоге, чувствуя, что плачет, потому что уже не знал, чего хочет больше — чтобы это поскорее прекратилось или чтобы не прекращалось никогда… Он вновь отчаянно желал испытать эту резкую боль, прошивающую насквозь его тело, и вслед за ней — наслаждение, от которого, казалось, каждый его нерв трепетал, и сердце переставало биться, и перехватывало дыхание, и хотелось шептать, молить, кричать — еще, еще, еще!