Гедонист

Леголас закинул на любовника ногу, чтобы прижаться к нему еще теснее, и Эстелир протяжно застонал, когда их члены вновь соприкоснулись. Прижавшись губами к мокрой от пота шее принца, он зашептал, еще больше возбуждаясь от своих слов:

— Я впервые увидел твоего отца, когда король Орофер забрал меня у моей матери и привез меня во дворец. Трандуил тренировался во внутреннем дворике — фехтовал с другими знатными юношами. Я увидел его… обнаженного по пояс… с сияющими на солнце золотыми волосами… раскрасневшегося от возбуждения… с сильным, гибким телом, с золотистой кожей, влажной от пота… Он улыбался своими темно-алыми губами… Ты же знаешь, какие губы у твоего отца… Полные, чувственные, манящие, в которые так и хочется впиться поцелуем. Великие Валар, как же он был прекрасен… Я подумал тогда, что вот — воплощение красоты и величия эльфийского племени. В тот день я отдал ему свое сердце, мой принц… И даже когда король Орофер брал меня, я отдавался ему с мыслью о Трандуиле… Представлял, что это ему я отдаюсь так страстно и бесстыдно, что это он заставляет меня стонать, умолять и биться в оргазме… — Эстелир заглянул в глаза Леголаса — едва ли тот понимал, о чем любовник говорит ему: юноша был полностью захвачен своим наслаждением, он не слышал слов Эстелира, и тот подумал, что принц сейчас не с ним — так же, как и он сам сейчас не с Леголасом. — Однажды король Орофер позвал меня в свою опочивальню, — продолжал Эстелир прерывистым шепотом. — И я увидел Трандуила — прекрасный, обнаженный, он возлежал на королевском ложе и улыбался мне. Король Орофер велел нам любить друг друга. И тогда Трандуил поднялся и, взяв меня за руку, потянул меня за собой на ложе… и я впервые узнал вкус его губ. Я забыл о том, что король Орофер смотрит на нас… Забыл, что для них обоих я был всего лишь игрушкой на одну ночь… Забыв о гордости, я умолял Трандуила взять меня, взять меня еще и еще, говорил, что он может делать это со мной, когда пожелает, что я буду его наложником, его рабом, ибо люблю его, люблю, люблю больше жизни… — Шепот Эстелира превратился в прерывистые стоны; откинув голову, он кончал, плача от наслаждения, и все повторял одно имя — имя, которое было для него символом его падения, его слабости, его ненавистной безответной любви.

— Ты так похож на него, Эстелир, — прошептал Леголас, осушая губами его слезы. — Но все же ты не он.

Эстелир прикрыл глаза. Отголоски наслаждения затихали, вновь появлялся реальный мир: влажное от пота покрывало сбилось комками и липло к телу, в ноздри проникал резкий запах спермы, анус начал ныть от неловких движений Леголаса, во рту пересохло. Эстелиру хотелось расплакаться от обиды. Он чувствовал себя так, будто его обманули.

Не всё может магия

Леголас завидел отца уже издали, когда только вышел из внутренних покоев в сад. Полуденное солнце пронизывало беседку, отчего та казалась возведенной из чистого золота, и червонным золотом же отливали волосы короля, возлежавшего в беседке на оттоманке, заваленной шелковыми подушками. Принц невольно замедлил шаг, к своему неудовольствию ощутив, как при виде отца его охватывает предательское волнение. Что, если король спросит Леголаса, куда он направляется?

Юноша остановился, не отваживаясь пройти мимо беседки. Сказать, что идет на охоту? Тогда почему он не зовет отца с собой, ведь они всегда охотились вместе? Или, быть может, соврать, что хочет проверить сторожевые посты на границах? Нет, нелепая мысль. Трандуил ни за что не поверит — ведь за всю свою жизнь принц ни разу не проявил интереса к защите королевства. Тряхнув головой, Леголас решительно двинулся в сторону беседки. В конце концов, отчего он должен отчитываться перед отцом, куда идет? Ведь сам Трандуил никогда не думал о чувствах принца, когда собирался поразвлечься с очередным любовником-на-одну-ночь. Когда отправлялся в лес к своим драгоценным оркам…

К тому моменту, когда Леголас поравнялся с беседкой, он настолько растравил свою обиду, что уже готов был ответить горькими, злыми словами на любой вопрос отца. Он даже чуть помедлил возле беседки, сам того не осознавая, ожидая, что Трандуил приподнимет голову с подушек и, смерив сына своим обычным чуть презрительным взглядом, спросит его, куда это его он направился без ведома отца. Но когда Леголас, набравшись смелости, взглянул на короля, то встретился с равнодушным взглядом его глаз: Трандуил лишь на несколько мгновений приоткрыл их и, увидев, что перед ним всего лишь его сын, вновь прикрыл тяжелые веки, отдавшись дремоте.

К стыду своему, Леголас почувствовал, что у него на глаза наворачиваются слезы: казалось бы, принца должно было порадовать то, что отец не стал расспрашивать его, но это равнодушие ранило юношу больнее, чем любые жестокие слова, что с такой легкостью слетали с губ короля. А ведь принца еще терзала совесть, когда он собирался в лес! Ему казалось, что он предает Трандуила… Юноше по-прежнему хотелось верить, что он хоть что-то значит для отца, и вновь он горько разочаровался.