Фандом: Средиземье Толкина. В ночь полнолуния Трандуил вспоминает своих любовников и размышляет о природе страсти. А вот кого он ждет в ночном лесу — это большой-большой секрет…
Добавить в моё избранное
166 мин, 37 сек 9793
Леголас раздраженно утер глаза и почти выбежал вон из дворца.
Оказавшись в лесу, Леголас остановился, и, прижавшись пылающим лбом к прохладной коре дерева, прикрыл веки, растворяясь в умиротворяющих лесных звуках и запахах. Глаза все еще щипало, но юноша чувствовал, как его сердце успокаивается, и во рту уже не было солоно от слез. Его обида не исчезла, но улеглась, и Леголас постарался сделать вид, что забыл о ней. Что забыл о Трандуиле, который, сам того не зная, причинял боль своему сыну, о его совершенном теле, будто светившемся в золотых лучах солнца, о его чуть приоткрытых губах, манящих, как запретный плод, и о волосах, в которые хотелось зарыться лицом и вдыхать, вдыхать их пьянящий пряный запах… Леголас впился пальцами в кору дерева так, что содрал кожу с подушечек пальцев. Он обессилено опустился на землю, закрыв лицо руками, злясь на самого себя, на свою слабость…
Из оцепенения его вывело прикосновение к щеке чего-то шершавого. Отняв руки от лица, Леголас, моргая, взглянул вверх и встретился с ласковым взглядом темных мудрых глаз.
— Митрандир! — выдохнул юноша с облегчением. Он взял руку Гэндальфа в свою и прижался щекой к заскорузлой старческой ладони.
— Ты скучал по мне, мой мальчик? — Гэндальф опустился на траву рядом с Леголасом. — Я очень скучал по тебе, но дела, которыми не следует омрачать твою юную светлую душу, задержали меня на Востоке. Иди же сюда, поцелуй меня, — Леголас позволил старику обнять себя, но когда тот потянулся к нему для поцелуя, что-то в последний момент заставило принца отвернуться и подставить Гэндальфу щеку. Леголас почувствовал, как борода щекочет шею, и поежился — от щекотки, как убедил себя принц.
— Как хорошо, что у меня есть ты, Митрандир, — прошептал юноша, положив голову на грудь старику. Тот запустил пальцы в волосы эльфа и начал нежно перебирать их. — Что у меня есть кто-то, кому я по-настоящему дорог… И пусть отец стал бы насмехаться надо мною, узнай он о нас с тобой, — я знаю, что ему никогда не понять нашей любви. Ибо она безгрешна, а он лишь порок и разврат принимает за высшее наслаждение.
Леголас закрыл глаза, чувствуя, как по телу разливается покой — пусть зыбкий и призрачный, но все-таки достаточный для того, чтобы на время заглушить его мечты о Трандуиле. Гэндальф задумчиво гладил юношу по спине и время от времени касался губами его макушки. Но вот он замер, опустив голову, и Леголас, подняв взгляд, увидел, что волшебник задремал — рот старика приоткрылся, и он даже начал похрапывать. Когда принц пошевелился, Гэндальф вздрогнул, проснулся и опять добродушно, даже с какой-то отеческой любовью, улыбнулся ему.
— Так уж и безгрешна, мой дорогой мальчик? — старик провел пальцем по губам Леголаса — тот заметил, что у него грязные ногти, но постарался сразу же избавиться от этой мысли. На этот раз он заставил себя не отпрянуть, когда Гэндальф приблизил свои губы к его губам. Леголаса коробил запах табака, дорожной пыли и давно нестиранной одежды, но он сам устыдился своей брезгливости — ведь волшебник проделал долгий путь, чтобы встретиться с ним, со своим единственным возлюбленным… Обняв Гэндальфа за шею, юноша ответил на поцелуй, стараясь не прислушиваться к запаху немытого старческого тела и к хриплому, слегка задыхающемуся дыханию волшебника.
— Я привез тебе подарок, мой прекрасный принц, — сказал Гэндальф, когда отстранился от Леголаса. — Ты долго меня ждал, а ожидание всегда вознаграждается.
Леголас просиял. Он подумал, что отец никогда не дарил ему подарки; да что там — ему вообще никто ничего не дарил, а этот подарок — доказательство любви, он будет напоминать юноше о том, что на свете все-таки есть тот, кому он небезразличен… Гэндальф сунул руку за пазуху своей поношенной хламиды, и Леголас нетерпеливо заерзал, с почти детским любопытством наблюдая за стариком; а тот вынул небольшой изящный сосуд, наполненный розоватой жидкостью, и вложил его в руки принцу. Когда Леголас откупорил его, в воздухе поплыл густой цветочный запах.
Леголас недоуменно поднял взгляд на старика.
— Да, милый мой мальчик, как я уже говорил, ожидание всегда вознаграждается, — проговорил тот. — Ты молод, и радости духа еще не могут приносить тебе наслаждение столь же сильное, как радости плоти. Вот поэтому, мой дорогой принц, я и решил сделать этот день особенным… для нас обоих. Сегодня мы станем по-настоящему близки, а это значит — близки не только духом, но и телом… Я долго копил силы, и теперь чувствую, что наконец мне удастся совершить то, о чем ты так долго мечтал.
От удивления Леголас не нашелся, что ответить; вместо этого он смотрел на морщинистую, покрытую старческими пятнами руку Гэндальфа, которая поглаживала руку юноши, и представлял, как эти длинные пальцы с раздутыми суставами будут растягивать его анус, царапая обломанными ногтями… Леголас вздрогнул и отогнал от себя эту мысль.
Оказавшись в лесу, Леголас остановился, и, прижавшись пылающим лбом к прохладной коре дерева, прикрыл веки, растворяясь в умиротворяющих лесных звуках и запахах. Глаза все еще щипало, но юноша чувствовал, как его сердце успокаивается, и во рту уже не было солоно от слез. Его обида не исчезла, но улеглась, и Леголас постарался сделать вид, что забыл о ней. Что забыл о Трандуиле, который, сам того не зная, причинял боль своему сыну, о его совершенном теле, будто светившемся в золотых лучах солнца, о его чуть приоткрытых губах, манящих, как запретный плод, и о волосах, в которые хотелось зарыться лицом и вдыхать, вдыхать их пьянящий пряный запах… Леголас впился пальцами в кору дерева так, что содрал кожу с подушечек пальцев. Он обессилено опустился на землю, закрыв лицо руками, злясь на самого себя, на свою слабость…
Из оцепенения его вывело прикосновение к щеке чего-то шершавого. Отняв руки от лица, Леголас, моргая, взглянул вверх и встретился с ласковым взглядом темных мудрых глаз.
— Митрандир! — выдохнул юноша с облегчением. Он взял руку Гэндальфа в свою и прижался щекой к заскорузлой старческой ладони.
— Ты скучал по мне, мой мальчик? — Гэндальф опустился на траву рядом с Леголасом. — Я очень скучал по тебе, но дела, которыми не следует омрачать твою юную светлую душу, задержали меня на Востоке. Иди же сюда, поцелуй меня, — Леголас позволил старику обнять себя, но когда тот потянулся к нему для поцелуя, что-то в последний момент заставило принца отвернуться и подставить Гэндальфу щеку. Леголас почувствовал, как борода щекочет шею, и поежился — от щекотки, как убедил себя принц.
— Как хорошо, что у меня есть ты, Митрандир, — прошептал юноша, положив голову на грудь старику. Тот запустил пальцы в волосы эльфа и начал нежно перебирать их. — Что у меня есть кто-то, кому я по-настоящему дорог… И пусть отец стал бы насмехаться надо мною, узнай он о нас с тобой, — я знаю, что ему никогда не понять нашей любви. Ибо она безгрешна, а он лишь порок и разврат принимает за высшее наслаждение.
Леголас закрыл глаза, чувствуя, как по телу разливается покой — пусть зыбкий и призрачный, но все-таки достаточный для того, чтобы на время заглушить его мечты о Трандуиле. Гэндальф задумчиво гладил юношу по спине и время от времени касался губами его макушки. Но вот он замер, опустив голову, и Леголас, подняв взгляд, увидел, что волшебник задремал — рот старика приоткрылся, и он даже начал похрапывать. Когда принц пошевелился, Гэндальф вздрогнул, проснулся и опять добродушно, даже с какой-то отеческой любовью, улыбнулся ему.
— Так уж и безгрешна, мой дорогой мальчик? — старик провел пальцем по губам Леголаса — тот заметил, что у него грязные ногти, но постарался сразу же избавиться от этой мысли. На этот раз он заставил себя не отпрянуть, когда Гэндальф приблизил свои губы к его губам. Леголаса коробил запах табака, дорожной пыли и давно нестиранной одежды, но он сам устыдился своей брезгливости — ведь волшебник проделал долгий путь, чтобы встретиться с ним, со своим единственным возлюбленным… Обняв Гэндальфа за шею, юноша ответил на поцелуй, стараясь не прислушиваться к запаху немытого старческого тела и к хриплому, слегка задыхающемуся дыханию волшебника.
— Я привез тебе подарок, мой прекрасный принц, — сказал Гэндальф, когда отстранился от Леголаса. — Ты долго меня ждал, а ожидание всегда вознаграждается.
Леголас просиял. Он подумал, что отец никогда не дарил ему подарки; да что там — ему вообще никто ничего не дарил, а этот подарок — доказательство любви, он будет напоминать юноше о том, что на свете все-таки есть тот, кому он небезразличен… Гэндальф сунул руку за пазуху своей поношенной хламиды, и Леголас нетерпеливо заерзал, с почти детским любопытством наблюдая за стариком; а тот вынул небольшой изящный сосуд, наполненный розоватой жидкостью, и вложил его в руки принцу. Когда Леголас откупорил его, в воздухе поплыл густой цветочный запах.
Леголас недоуменно поднял взгляд на старика.
— Да, милый мой мальчик, как я уже говорил, ожидание всегда вознаграждается, — проговорил тот. — Ты молод, и радости духа еще не могут приносить тебе наслаждение столь же сильное, как радости плоти. Вот поэтому, мой дорогой принц, я и решил сделать этот день особенным… для нас обоих. Сегодня мы станем по-настоящему близки, а это значит — близки не только духом, но и телом… Я долго копил силы, и теперь чувствую, что наконец мне удастся совершить то, о чем ты так долго мечтал.
От удивления Леголас не нашелся, что ответить; вместо этого он смотрел на морщинистую, покрытую старческими пятнами руку Гэндальфа, которая поглаживала руку юноши, и представлял, как эти длинные пальцы с раздутыми суставами будут растягивать его анус, царапая обломанными ногтями… Леголас вздрогнул и отогнал от себя эту мысль.
Страница 39 из 46
