Фандом: Гарри Поттер. О том, что было после операции «Семь Поттеров».
Добавить в моё избранное
30 мин, 2 сек 16019
Они провалились.
Мерлин, Моргана и все Основатели разом, они провалились как Хагрид под мартовский лед на Черном озере.
Эта мысль не покидала Беллатрикс последние несколько часов: тонкой иглой проникала в полумертвый от усталости и Круциатуса мозг, вспыхивала огненными буквами в темноте, стоило чуть закрыть глаза. Это был даже не провал, это была форменная катастрофа: как оказалось, Орден Жареного Петуха оказался подготовлен к небольшому рандеву куда лучше, чем они ожидали; впрочем, Беллатрикс знала наверняка, что вины их людей в этом нет — ребята сработали так, что даже придираться не хотелось — просто какая-то мразь слила информацию. Точнее, не какая-то, а вполне конкретная мразь, но сейчас этого не доказать. Раньше можно было, хоть и сложно, но нет — не взялись и не доказали. И вот результат: пятеро так и остались там, по разным графствам рядом с Сурреем — голова здесь, ноги там, и повезло, если между ними менее десяти миль — а еще четверть стонала и бранилась в одной из анфилад Малфой-Мэнора, спешно переделанной под полевой лазарет. В том числе и…
Беллатрикс крепче стиснула в руках кружку с зельем. Пусть попробует. Вот пусть только попробует сдохнуть, рыжий ублюдок. Она его и на том свете найдет — о да, проберется даже в девятую преисподнюю, даже к сатане на рога — вытащит оттуда, а потом туда же и отправит. Только намного медленнее, чтобы в следующий раз использовал то, что внутри его патлатого черепа, по назначению. Виданое ли дело: в его-то возрасте — и на метлу полез! Давно ведь не мальчишка, под пятьдесят уже; боец хороший, с этим не поспоришь, но в воздухе держится хуже, чем фестрал на льду… Ага, том самом льду. Мартовском. Под который еще Хагрид провалился.
Беллатрикс не удержалась и хихикнула. Потом еще раз, еще и еще, а потом и вовсе расхохоталась в голос — так, что летучие мыши на малфоевском чердаке проснулись на пару часов раньше. Истерика — это хорошо; лучше выплеснуть всю дрянь наружу, чем держать ее в душе, точнее, в том, что от души осталось. А еще истерика — это хороший способ измотать себя до предела, а после — доползти до ближайшей кровати, заснуть и утром взяться за решение проблем с новыми силами. Что, собственно, ей сейчас и требовалось.
— Ты в порядке?
Трэверс стоял в дверях — собранный, сосредоточенный и хмурый, воняющий лекарственными зельями и чужой кровью. При виде его смех Беллатрикс затих сам собой.
— Я — да, — она поспешно отпила из кружки и поморщилась: от тонизирующего зелья вязало во рту — настолько оно было кислым, но последствия Круциатуса оно снимало просто превосходно; Лорд, само собой, не преминул выразить соратникам свое неудовольствие. — Как он?
Трэверс покачал головой. У Беллатрикс неожиданно свело судорогой горло — от зелья, разумеется, этой кислятине уступает даже позапрошлогодний эль… Или нет?
— Пойдем, сама увидишь.
В анфиладе-госпитале смердело еще хуже, чем от Трэверса: не только кровью и и зельями, но еще и человеческими испражнениями, гноем и чем-то сладковатым — так пахло начинавшее разлагаться тело. Беллатрикс поначалу решила, что они идут в дальнюю комнату — некогда шикарную гостевую, с балконом и видом на парк — но Трэверс неожиданно толкнул непримечательную светлую дверь в одном из боковых ответвлений:
— Заходи, только тихо — он спит. Пришлось перенести его сюда, там уже места не хватало.
В комнате — бывшем чулане, запоздало сообразила Беллатрикс — было темно и душно; свеча на табуретке, заменявшей прикроватный столик, отбрасывала на потолок черно-багровые тени. Родольфус лежал на каком-то подобии топчана — две доски, на них третья, матрас и подушка — укрытый одеялом по грудь, неподвижный и без единой кровинки в лице. Под глазами и около рта сильнее выступили тени, нос заострился; супруг был неотличим от мертвеца, и лишь слегка приподнимавшаяся и опускавшаяся грудь говорила о том, что он еще жив.
— У него многочисленные внутренние кровоизлияния и сотрясение мозга, отбиты почки и левое легкое, — спокойно, как будто говоря о погоде, сообщил Трэверс. — Сломаны правая рука и половина ребер, но самое главное — перебит позвоночник. Я сделал все, что мог, однако…
— Мы можем перенести его отсюда в наши комнаты? — хрипло спросила Беллатрикс. — Там все же куда удобнее и… — она поймала взгляд Трэверса. — Ах, да. Позвоночник.
— Именно. Срастить кости на руке или на ноге просто, но позвоночник — это дело тонкое, — Трэверс нахмурился еще сильнее. — В идеале, его нельзя перемещать дней пять-семь… но я отнюдь не уверен, что это время у нас есть.
— Что? — встрепенулась Беллатрикс. Все это время она неотрывно смотрела на мужа; «Очнись», — мысленно говорила она ему. — Очнись, и дай мне убедиться, что хоть что-то сегодня пошло так, как надо«. — О чем ты, Джой?»
Трэверс глубоко вдохнул, выдохнул и сцепил руки в замок — так он делал всегда, когда сообщал родственникам больного дурные вести.
Мерлин, Моргана и все Основатели разом, они провалились как Хагрид под мартовский лед на Черном озере.
Эта мысль не покидала Беллатрикс последние несколько часов: тонкой иглой проникала в полумертвый от усталости и Круциатуса мозг, вспыхивала огненными буквами в темноте, стоило чуть закрыть глаза. Это был даже не провал, это была форменная катастрофа: как оказалось, Орден Жареного Петуха оказался подготовлен к небольшому рандеву куда лучше, чем они ожидали; впрочем, Беллатрикс знала наверняка, что вины их людей в этом нет — ребята сработали так, что даже придираться не хотелось — просто какая-то мразь слила информацию. Точнее, не какая-то, а вполне конкретная мразь, но сейчас этого не доказать. Раньше можно было, хоть и сложно, но нет — не взялись и не доказали. И вот результат: пятеро так и остались там, по разным графствам рядом с Сурреем — голова здесь, ноги там, и повезло, если между ними менее десяти миль — а еще четверть стонала и бранилась в одной из анфилад Малфой-Мэнора, спешно переделанной под полевой лазарет. В том числе и…
Беллатрикс крепче стиснула в руках кружку с зельем. Пусть попробует. Вот пусть только попробует сдохнуть, рыжий ублюдок. Она его и на том свете найдет — о да, проберется даже в девятую преисподнюю, даже к сатане на рога — вытащит оттуда, а потом туда же и отправит. Только намного медленнее, чтобы в следующий раз использовал то, что внутри его патлатого черепа, по назначению. Виданое ли дело: в его-то возрасте — и на метлу полез! Давно ведь не мальчишка, под пятьдесят уже; боец хороший, с этим не поспоришь, но в воздухе держится хуже, чем фестрал на льду… Ага, том самом льду. Мартовском. Под который еще Хагрид провалился.
Беллатрикс не удержалась и хихикнула. Потом еще раз, еще и еще, а потом и вовсе расхохоталась в голос — так, что летучие мыши на малфоевском чердаке проснулись на пару часов раньше. Истерика — это хорошо; лучше выплеснуть всю дрянь наружу, чем держать ее в душе, точнее, в том, что от души осталось. А еще истерика — это хороший способ измотать себя до предела, а после — доползти до ближайшей кровати, заснуть и утром взяться за решение проблем с новыми силами. Что, собственно, ей сейчас и требовалось.
— Ты в порядке?
Трэверс стоял в дверях — собранный, сосредоточенный и хмурый, воняющий лекарственными зельями и чужой кровью. При виде его смех Беллатрикс затих сам собой.
— Я — да, — она поспешно отпила из кружки и поморщилась: от тонизирующего зелья вязало во рту — настолько оно было кислым, но последствия Круциатуса оно снимало просто превосходно; Лорд, само собой, не преминул выразить соратникам свое неудовольствие. — Как он?
Трэверс покачал головой. У Беллатрикс неожиданно свело судорогой горло — от зелья, разумеется, этой кислятине уступает даже позапрошлогодний эль… Или нет?
— Пойдем, сама увидишь.
В анфиладе-госпитале смердело еще хуже, чем от Трэверса: не только кровью и и зельями, но еще и человеческими испражнениями, гноем и чем-то сладковатым — так пахло начинавшее разлагаться тело. Беллатрикс поначалу решила, что они идут в дальнюю комнату — некогда шикарную гостевую, с балконом и видом на парк — но Трэверс неожиданно толкнул непримечательную светлую дверь в одном из боковых ответвлений:
— Заходи, только тихо — он спит. Пришлось перенести его сюда, там уже места не хватало.
В комнате — бывшем чулане, запоздало сообразила Беллатрикс — было темно и душно; свеча на табуретке, заменявшей прикроватный столик, отбрасывала на потолок черно-багровые тени. Родольфус лежал на каком-то подобии топчана — две доски, на них третья, матрас и подушка — укрытый одеялом по грудь, неподвижный и без единой кровинки в лице. Под глазами и около рта сильнее выступили тени, нос заострился; супруг был неотличим от мертвеца, и лишь слегка приподнимавшаяся и опускавшаяся грудь говорила о том, что он еще жив.
— У него многочисленные внутренние кровоизлияния и сотрясение мозга, отбиты почки и левое легкое, — спокойно, как будто говоря о погоде, сообщил Трэверс. — Сломаны правая рука и половина ребер, но самое главное — перебит позвоночник. Я сделал все, что мог, однако…
— Мы можем перенести его отсюда в наши комнаты? — хрипло спросила Беллатрикс. — Там все же куда удобнее и… — она поймала взгляд Трэверса. — Ах, да. Позвоночник.
— Именно. Срастить кости на руке или на ноге просто, но позвоночник — это дело тонкое, — Трэверс нахмурился еще сильнее. — В идеале, его нельзя перемещать дней пять-семь… но я отнюдь не уверен, что это время у нас есть.
— Что? — встрепенулась Беллатрикс. Все это время она неотрывно смотрела на мужа; «Очнись», — мысленно говорила она ему. — Очнись, и дай мне убедиться, что хоть что-то сегодня пошло так, как надо«. — О чем ты, Джой?»
Трэверс глубоко вдохнул, выдохнул и сцепил руки в замок — так он делал всегда, когда сообщал родственникам больного дурные вести.
Страница 1 из 9
