Unbroken

Вспомни Лонгботтомов — тогда ты тоже слегка… перегнула палку. Сколько раз за последние два года Родольфус говорил ей это на допросах?

— Зря упрямитесь, мистер Грюм, — ровным тоном проговорила она. — На вашем месте я бы рассказала все — как это? — ах да, по-хорошему. Можете немного поломаться, если гордость не позволяет…

— Гордость? — каркнул Грюм. — Чихал я на гордость! Как я своим людям потом в глаза посмотрю, а? Или Молли Уизли? Или сыну Алисы и Фрэнка, а, сволочи?!

— Совесть заест, значит, — хмыкнул Рабастан. — Везет нам, Беллс, у нас-то таких извращений нет.

Беллатрикс медленно кивнула, продолжая разглядывать болтавшегося на дыбе Грюма. Насчет этого не беспокойся, мразь. Ты уже никому никуда не посмотришь. Я не позволю.

— Я ведь и по-плохому могу, Аластор. А могу так, что вы будете извиваться, как флоббер-червь, целовать мои туфли и умолять о милосердии… последнем милосердии.

— Да? — Грюм схаркнул снова. — Хотел бы я знать, как ты это сделаешь.

— Детей позову, — без тени улыбки сообщила Беллатрикс. Грюм поперхнулся. — Детей, племянников… младших родственников всех тех, кто из-за вас оказался в Азкабане или в могиле. Позову, скажу, кто вы и что вы в их полном распоряжении. Вы хотите узнать, что с вами сделает племянник Оуэна Уилкса? Сын Ивэна Розье? Вы ведь помните Ивэна?

Грюм молчал, но в его глазах промелькнуло что-то, смутно похожее на страх.

— Вы хотите посмотреть, что сделают с вами сыновья Антонина? Внучка Руквуда? — Берта — на удивление миролюбивая девочка, но даже самого миролюбивого человека можно взбесить, показав ему Аластора Грюма. — Внук Антонина от первого брака? Сын Джозефа Трэверса? Вы хотите узнать, что сделают с вами мои собственные дети? — Беллатрикс подалась вперед, не отрывая взгляда от Грюма. — Так как?

Вместо ответа тот плюнул сей в лицо. Беллатрикс сцепила зубы. Ну, держись, старый хрен. У тебя были все шансы сдохнуть чуть менее медленно, но ты их благополучно упустил.

— У вас очень грязный рот, Аластор, — тихо произнесла она. — Боюсь, сегодня мне придется умываться дольше обычного, но для начала… Экскуро! Кстати, Рабастан, ты не помнишь, сколько времени продержалась Алиса Лонгботтом под Круциатусом, прежде чем начала блеять точно овца?

— Минут… десять.

Был бы здесь Родольфус, это было бы настоящее шоу. Кто-кто, а он умел превращать пытку в настоящее искусство.

— Как ты думаешь, наш гость продержится дольше?

— Намного. Опыта у него побольше.

— Тогда… — Беллатрикс прищурилась. — Познакомь мистера Грюма с Гертрудой, будь любезен.

— Гертрудой? — Грюм, казалось, был слегка озадачен. — Кто это — Гертруда?

— Наша любимая кошка, — осклабился Рабастан. — Немного не ласковая, но что поделать: такой у нее характер.

— И она не любит, когда ее гладят — предпочитает гладить других, — добавила Беллатрикс. — Начинай, Баст. Я потом присоединюсь.

Коротко свистнула плеть; Грюм вскинулся и зашипел. Беллатрикс улыбнулась одними губами — стрижка только начата — и отошла к жаровне нагреть клещи.

Несколько часов спустя она буквально выпала из допросной: костяшки сбиты, ладони саднят, предвещая мозоли; руки, волосы, платье, мантия — все было в крови Шизоглаза; казалось даже, что кровь стекает по лицу и проникает под кожу. Сам Грюм напоминал полуразделанную свиную тушу. Получи, мразь. Это тебе за Ивэна. За всех нас.

— Драккла два он скажет, Беллс. Дело дрянь.

— Скажет, — усмехнулась Беллатрикс. — Потрепите его еще день-два, а там напоите веритасерумом. А когда все расскажет… — она выразительно чиркнула ребром ладони по горлу.

— Вас понял, командир. Труп куда? Дружкам его подбросить?

— Как хотите. Можете хоть Фенриру скормить, голову только оставьте. Еще лучше — заспиртуйте, или что там Снейп со своими уродами делает.

— А голову-то зачем?

Беллатрикс оскалилась — так, что отшатнулся пробегавший мимо новобранец:

— Гвен на свадьбу подарю. Уверена, мой будущий зять ничего не будет иметь против.

К ночи духота не спала. Беллатрикс добрые четверть часа проворочалась в кровати, но заснуть так и не смогла. Плюнув с досады, она выбралась из постели и, накинув мантию прямо на ночную рубашку, вышла в коридор — побродить и развеяться.

Ноги сами собой принесли ее к уже опостылевшему чулану. Как и в первую ночь, на табуретке горела свеча, точнее, даже тлела — огонек едва теплился на кончике фитиля. Беллатрикс подумала, что когда погаснет свеча — погаснет и жизнь человека на лежанке, но тут же отогнала бредовую мысль прочь.

— Наши Грюма схватили, — она уселась рядом на полу, как и в предыдущие их, случайные, совместные ночи. — Жаль, ты не видел. Впрочем, думосбор дома есть, рассмотришь все в деталях.

Молчание.

— Ты же не принял всерьез то, что я тут вчера болтала?