Фандом: Antiquity. Немного о том, что стоит за пышным праздником — взгляд со стороны команды города Колофон.
Добавить в моё избранное
33 мин, 39 сек 18879
И почти сбежал к себе, надеясь, что не покраснел, увидев вспыхнувшую в глазах Ореста бешеную радость.
О сроках голосования напомнил Автомедонт.
— Ты уже за первое задание все? — спросил он как-то вечером, глядя на попытки Приама отмыть краски с ладоней.
Краски были хорошими и отмываться не желали.
— То есть все? — не понял его Приам. — Показали мы его давно.
— О боги! — патетически воздел руки к небесам Автомедонт. — Вы это слышите?! Вы это точно слышите?!
— Да что случилось-то?! — не выдержал Приам.
— Показали-то все давно, а вот проголосовали…
Приам хлопнул себя по лбу, потом тихо ругнулся и стал стирать краску уже со лба.
— Ну забыл я, забыл! — повинился он, а затем не без хвастовства добавил. — Зато картина уже почти готова!
— Покажешь? — оживился Автомедонт. — И заодно тидееву скульптуру, а? А то от него слова лишнего не добьешься, а Орест, зараза эдакая, только ехидно скалится.
— Я покажу, только у Тидея сначала спрошу, — пообещал Приам.
— И проголосуй! — напомнил Автомедонт и удалился.
Судя по тому, что Приам почти сразу услышал его голос во дворе Гомера, Автомедонт ходил по сокомандникам и напоминал о голосовании.
18 Арибал — небольшой сосуд для масла, предназначался для мужчин и использовался преимущественно атлетами для ухода за телом
Второе выступление ждали с нетерпением — Автомедонт должен был читать написанные логаэдом лирические стихи Мимнерма. Мимнерм очень переживал, хоть и старался скрывать это. Успокаивали его всей командой, и больше всего старался Гомер — и не удивительно, что именно ему удалось ко дню лирических и комедийных чтений привести юного автора в порядок. Чем именно — то ли любимым Мимнермом медом, то ли вином, то ли еще чем — Приам не вникал, дел и без того было невпроворот, но на самом состязании поэт держался отлично, а после выступления Автомедонта на радостях пригласил всех вечером к себе.
Собираться у Мимнерма решили на следующий день, ибо задержались на чтениях до темноты и очень устали, зато обещали явиться пораньше. Усталый и довольный Мимнерм с радостью согласился, и к обеду следующего дня принимал первых гостей, явившихся с гостинцами и угощением. Собрались почти все — не хватало только Мегасфена и Ореста.
— Они на агору пошли, — пояснил Автомедонт, бывший, как обычно, в курсе всех новостей. — Сегодня должны объявлять результаты голосования за первый конкурс.
О том, что объявлять результаты уже начали, собравшиеся поняли по реву сотен глоток, донесшемуся со стороны храма Аполлона. Потом шум несколько сместился.
— На дневную агору перешли, — со знанием дела отметил Автомедонт в повисшей в перистиле тишине. — Скоро придут Мегасфен и Орест, расскажут, что да как.
Однако Мегасфен пришел сам, а вот Ореста принесли, ибо ходить он не мог.
— Принимайте вашего бойца, — входя следом за Мегасфеном, придерживающим дверь, произнес Диомед — дюжий сосед-афиднянин, с которым уже не раз обсуждали кое-какие вопросы, причем не только по Игре.
Он осторожно усадил Ореста, с благодарностью отказался от предложенного угощения и ушел.
Орест, нахохлившийся и взъерошенный, словно птенец, выпавший из гнезда, сидел, закусив губу и глядя в пол.
— И что с тобой? — тихо спросил Приам.
— Нога у него, — ответил за Ореста Мегасфен. — Наступать на нее не может. Совсем.
Кто-то присвистнул — репетиции к танцевально-музыкальному конкурсу шли полным ходом, и Орест, как один из двух танцоров, был на них просто необходим.
— Я сам им займусь.
В тихом голосе поднявшегося Тидея явственно слышалась скрытая угроза, но не понятно, в чей именно адрес — то ли Ореста, то ли возможного обидчика.
— И лекаря сам приведу. Отдыхайте дальше.
И, легко подняв тихо охнувшего Ореста, вышел за дверь.
— Н-да… — пробормотал Автомедонт. — Что делать будем-то?
— Новости слушать, — пристукнул по столу ладонью Приам. — Пока лекарь ногу его не осмотрит, делать ничего не можем.
Мегасфен, утолив жажду, не стал себя долго уговаривать и охотно и весьма образно поделился этими самыми новостями.
Пока объявляли результаты голосования, ропщущих и пытающихся вопить попросту затыкали, зато как только за жрецами закрылись двери храма… Самыми мягкими выражениями в адрес победителей-афинян были вопли «Насосали!», кто-то роптал на то, что спартанцам все же засчитали выступление, пусть и дали им только «милость Аполлона». После того, как из храма вышел отряд хорошо знакомых смутьянам жрецов-миротворцев в темно-красных хитонах с белой каймой, все быстро переместились на дневную агору, и продолжили обсуждение там. Орест, собственно, в завязавшейся драке не участвовал — они с Мегасфеном, прикупив самого необходимого, тихо-мирно пробирались сквозь тогда еще бурлящую толпу, на тот момент еще не приступившую к драке, к своему кварталу, но не успели.
О сроках голосования напомнил Автомедонт.
— Ты уже за первое задание все? — спросил он как-то вечером, глядя на попытки Приама отмыть краски с ладоней.
Краски были хорошими и отмываться не желали.
— То есть все? — не понял его Приам. — Показали мы его давно.
— О боги! — патетически воздел руки к небесам Автомедонт. — Вы это слышите?! Вы это точно слышите?!
— Да что случилось-то?! — не выдержал Приам.
— Показали-то все давно, а вот проголосовали…
Приам хлопнул себя по лбу, потом тихо ругнулся и стал стирать краску уже со лба.
— Ну забыл я, забыл! — повинился он, а затем не без хвастовства добавил. — Зато картина уже почти готова!
— Покажешь? — оживился Автомедонт. — И заодно тидееву скульптуру, а? А то от него слова лишнего не добьешься, а Орест, зараза эдакая, только ехидно скалится.
— Я покажу, только у Тидея сначала спрошу, — пообещал Приам.
— И проголосуй! — напомнил Автомедонт и удалился.
Судя по тому, что Приам почти сразу услышал его голос во дворе Гомера, Автомедонт ходил по сокомандникам и напоминал о голосовании.
18 Арибал — небольшой сосуд для масла, предназначался для мужчин и использовался преимущественно атлетами для ухода за телом
Второе выступление ждали с нетерпением — Автомедонт должен был читать написанные логаэдом лирические стихи Мимнерма. Мимнерм очень переживал, хоть и старался скрывать это. Успокаивали его всей командой, и больше всего старался Гомер — и не удивительно, что именно ему удалось ко дню лирических и комедийных чтений привести юного автора в порядок. Чем именно — то ли любимым Мимнермом медом, то ли вином, то ли еще чем — Приам не вникал, дел и без того было невпроворот, но на самом состязании поэт держался отлично, а после выступления Автомедонта на радостях пригласил всех вечером к себе.
Собираться у Мимнерма решили на следующий день, ибо задержались на чтениях до темноты и очень устали, зато обещали явиться пораньше. Усталый и довольный Мимнерм с радостью согласился, и к обеду следующего дня принимал первых гостей, явившихся с гостинцами и угощением. Собрались почти все — не хватало только Мегасфена и Ореста.
— Они на агору пошли, — пояснил Автомедонт, бывший, как обычно, в курсе всех новостей. — Сегодня должны объявлять результаты голосования за первый конкурс.
О том, что объявлять результаты уже начали, собравшиеся поняли по реву сотен глоток, донесшемуся со стороны храма Аполлона. Потом шум несколько сместился.
— На дневную агору перешли, — со знанием дела отметил Автомедонт в повисшей в перистиле тишине. — Скоро придут Мегасфен и Орест, расскажут, что да как.
Однако Мегасфен пришел сам, а вот Ореста принесли, ибо ходить он не мог.
— Принимайте вашего бойца, — входя следом за Мегасфеном, придерживающим дверь, произнес Диомед — дюжий сосед-афиднянин, с которым уже не раз обсуждали кое-какие вопросы, причем не только по Игре.
Он осторожно усадил Ореста, с благодарностью отказался от предложенного угощения и ушел.
Орест, нахохлившийся и взъерошенный, словно птенец, выпавший из гнезда, сидел, закусив губу и глядя в пол.
— И что с тобой? — тихо спросил Приам.
— Нога у него, — ответил за Ореста Мегасфен. — Наступать на нее не может. Совсем.
Кто-то присвистнул — репетиции к танцевально-музыкальному конкурсу шли полным ходом, и Орест, как один из двух танцоров, был на них просто необходим.
— Я сам им займусь.
В тихом голосе поднявшегося Тидея явственно слышалась скрытая угроза, но не понятно, в чей именно адрес — то ли Ореста, то ли возможного обидчика.
— И лекаря сам приведу. Отдыхайте дальше.
И, легко подняв тихо охнувшего Ореста, вышел за дверь.
— Н-да… — пробормотал Автомедонт. — Что делать будем-то?
— Новости слушать, — пристукнул по столу ладонью Приам. — Пока лекарь ногу его не осмотрит, делать ничего не можем.
Мегасфен, утолив жажду, не стал себя долго уговаривать и охотно и весьма образно поделился этими самыми новостями.
Пока объявляли результаты голосования, ропщущих и пытающихся вопить попросту затыкали, зато как только за жрецами закрылись двери храма… Самыми мягкими выражениями в адрес победителей-афинян были вопли «Насосали!», кто-то роптал на то, что спартанцам все же засчитали выступление, пусть и дали им только «милость Аполлона». После того, как из храма вышел отряд хорошо знакомых смутьянам жрецов-миротворцев в темно-красных хитонах с белой каймой, все быстро переместились на дневную агору, и продолжили обсуждение там. Орест, собственно, в завязавшейся драке не участвовал — они с Мегасфеном, прикупив самого необходимого, тихо-мирно пробирались сквозь тогда еще бурлящую толпу, на тот момент еще не приступившую к драке, к своему кварталу, но не успели.
Страница 6 из 10
