Фандом: Гарри Поттер. Последняя воля — закон. Но что делать, когда исполнить ее не удается и не особенно и хочется?
Добавить в моё избранное
13 мин, 16 сек 19319
«Поклянись, что ты не допустишь, чтобы Снейпа осудили за убийство Дамблдора!»
Она поклялась, не зная, чего от неё ждёт Гарри, и теперь должна во всём разобраться!
Чем больше Гермиона старалась докопаться до истины, тем отчётливее понимала, что правда никому не интересна. Из разговора с Джинни она узнала, что Снейп неоднократно перехватывал провинившихся гриффиндорцев прямо из-под носа у Кэрроу и заменял «отработки» помощью Хагриду.
Как бы Гермиона ни относилась к Снейпу, идиотом она никогда его не считала, поэтому не могла удовлетворится мыслью, что тот просто-напросто не догадался, что с Хагридом гриффиндорцам будет не просто лучше, чем с Кэрроу, для Невилла, Джинни и других такие отработки были отдыхом, возможностью расслабиться в кругу друзей. Зато с Кэрроу им грозили либо физические наказания, вновь разрешённые в Хогвартсе, либо вовсе пришлось бы побыть «тренировочным объектом» для отрабатывающий Тёмные заклинания старшекурсников.
Но попытка воззвать к логике Джинни ни к чему не привела.
— Да брось. Этот ублюдок даже не понял, что мы — не слизеринцы, боящиеся запачкать ручки. Они же презирают Хагрида, вот Снейп и думал, что с ним нам будет хуже, чем с Кэрроу.
Гермиона лишь поморщилась: она хорошо относилась к Джинни, но умной никогда её не считала, что та и подтверждала сейчас.
Разговоры с Невиллом, Симусом, другими студентами тоже ни к чему не привели. И тогда она решила обратить свой взор на противоположный лагерь. Многочисленные аресты и активно демонстрируемое недоверие ко всем без исключения выпускникам Слизерина вынудили тех отринуть факультетскую гордыню и первыми идти на уступки, ища возможность сблизиться с победителями в надежде на тёплые места в Министерстве и послабление ограничений. Поэтому при виде Гермионы они даже не кривились, как бывало раньше, а едва ли не в охотой отвечали на её вопросы.
Вот только неудача ждала и здесь: ни один из снейповских студентов не сказал ни слова в его защиту, складывалось впечатление, что все вокруг считали его глупым и ограниченным человеком, не способным сделать элементарные выводы.
Это был тупик. Оставался лишь один путь — сомнительный, — но Гермиона решительно тряхнула головой, сдаваться, не испробовав всё, она не собиралась. Раз живые не смогли или не захотели ей помогать, она обратится к мёртвым.
Вход в директорскую башню оказался завален обломками каменной горгульи, что безмолвным стражем неизменно высилась в проёме со дня основания Хогвартса — сюда ремонтные работы пока не добрались. Гермиона вздохнула и двинулась вперёд: она не позволит какой-то мелочи повлиять на свои планы!
Балансируя на острых камнях, она всё-таки сумела преодолеть преграду, отделавшись подвёрнутой ногой и ушибленным локтём, где наверняка к вечеру появится огромный синяк. Отряхнувшись на верхней площадке лестницы, внезапно оробевшая Гермиона шагнула вперёд, просто толкнув неплотно прикрытую дверь, и остановилась в растерянности. Портреты пустовали.
Это было как пощёчина — неожиданно и… не то чтобы больно, скорее очень обидно и неприятно. Словно последняя капля переполнила чашу детства, и поток устремился дальше — во взрослую жизнь. Гермиона всегда верила в то, что взрослые правы, а теперь она чувствовала, что верить больше не в кого — только в себя; никто не поможет, не подскажет, не подстрахует, если ей что-то нужно, она сама должна обеспечить достижение цели. Несмотря ни на что — ни на ежегодные испытания Гарри, в которых она принимала самое деятельное участие, ни регулярные встречи с Пожирателями смерти и их отвратительным хозяином, ни охоту за крестражами, и даже несмотря на то, что ей пришлось сражаться за свою жизнь и будущее, она так и не почувствовала себя взрослой. Но сейчас, глядя на вычурную раму портрета Альбуса Дамблдора, это изменилось. Больше не было девочки Гермионы, была молодая женщина мисс Грейнджер.
— Прости меня, Гарри, — прошептала она с неожиданным равнодушием, смотря почему-то на пустующее директорское кресло. — Я пыталась исполнить твою странную просьбу. Правда пыталась. Это никому не было важно… Сам Снейп никому не интересен… Прости, но тратить на это время я больше не могу.
Опустив плечи, Гермиона двинулась прочь. Она не думала о том, чтобы встретиться и поговорить с самим Снейпом, находящимся в Мунго и ожидающим перевода в Азкабан. Она устала пытаться чего-то добиться от погружённых в эйфорию (или горе — в зависимости от того, пострадали ли их родные в последней битве у стен школы) волшебников. Судьба Снейпа никого не волновала, его оправдание никому не было интересно, напротив, ранение и арест Пожирателя смерти, отравляющего жизни каждого студента Хогвартса на протяжении последних восемнадцати лет, воспринималось всеми справедливым возмездием. И Гермиона знала, что, не взирая на попытки докопаться до истины, сама она думала точно также.
Она поклялась, не зная, чего от неё ждёт Гарри, и теперь должна во всём разобраться!
Чем больше Гермиона старалась докопаться до истины, тем отчётливее понимала, что правда никому не интересна. Из разговора с Джинни она узнала, что Снейп неоднократно перехватывал провинившихся гриффиндорцев прямо из-под носа у Кэрроу и заменял «отработки» помощью Хагриду.
Как бы Гермиона ни относилась к Снейпу, идиотом она никогда его не считала, поэтому не могла удовлетворится мыслью, что тот просто-напросто не догадался, что с Хагридом гриффиндорцам будет не просто лучше, чем с Кэрроу, для Невилла, Джинни и других такие отработки были отдыхом, возможностью расслабиться в кругу друзей. Зато с Кэрроу им грозили либо физические наказания, вновь разрешённые в Хогвартсе, либо вовсе пришлось бы побыть «тренировочным объектом» для отрабатывающий Тёмные заклинания старшекурсников.
Но попытка воззвать к логике Джинни ни к чему не привела.
— Да брось. Этот ублюдок даже не понял, что мы — не слизеринцы, боящиеся запачкать ручки. Они же презирают Хагрида, вот Снейп и думал, что с ним нам будет хуже, чем с Кэрроу.
Гермиона лишь поморщилась: она хорошо относилась к Джинни, но умной никогда её не считала, что та и подтверждала сейчас.
Разговоры с Невиллом, Симусом, другими студентами тоже ни к чему не привели. И тогда она решила обратить свой взор на противоположный лагерь. Многочисленные аресты и активно демонстрируемое недоверие ко всем без исключения выпускникам Слизерина вынудили тех отринуть факультетскую гордыню и первыми идти на уступки, ища возможность сблизиться с победителями в надежде на тёплые места в Министерстве и послабление ограничений. Поэтому при виде Гермионы они даже не кривились, как бывало раньше, а едва ли не в охотой отвечали на её вопросы.
Вот только неудача ждала и здесь: ни один из снейповских студентов не сказал ни слова в его защиту, складывалось впечатление, что все вокруг считали его глупым и ограниченным человеком, не способным сделать элементарные выводы.
Это был тупик. Оставался лишь один путь — сомнительный, — но Гермиона решительно тряхнула головой, сдаваться, не испробовав всё, она не собиралась. Раз живые не смогли или не захотели ей помогать, она обратится к мёртвым.
Вход в директорскую башню оказался завален обломками каменной горгульи, что безмолвным стражем неизменно высилась в проёме со дня основания Хогвартса — сюда ремонтные работы пока не добрались. Гермиона вздохнула и двинулась вперёд: она не позволит какой-то мелочи повлиять на свои планы!
Балансируя на острых камнях, она всё-таки сумела преодолеть преграду, отделавшись подвёрнутой ногой и ушибленным локтём, где наверняка к вечеру появится огромный синяк. Отряхнувшись на верхней площадке лестницы, внезапно оробевшая Гермиона шагнула вперёд, просто толкнув неплотно прикрытую дверь, и остановилась в растерянности. Портреты пустовали.
Это было как пощёчина — неожиданно и… не то чтобы больно, скорее очень обидно и неприятно. Словно последняя капля переполнила чашу детства, и поток устремился дальше — во взрослую жизнь. Гермиона всегда верила в то, что взрослые правы, а теперь она чувствовала, что верить больше не в кого — только в себя; никто не поможет, не подскажет, не подстрахует, если ей что-то нужно, она сама должна обеспечить достижение цели. Несмотря ни на что — ни на ежегодные испытания Гарри, в которых она принимала самое деятельное участие, ни регулярные встречи с Пожирателями смерти и их отвратительным хозяином, ни охоту за крестражами, и даже несмотря на то, что ей пришлось сражаться за свою жизнь и будущее, она так и не почувствовала себя взрослой. Но сейчас, глядя на вычурную раму портрета Альбуса Дамблдора, это изменилось. Больше не было девочки Гермионы, была молодая женщина мисс Грейнджер.
— Прости меня, Гарри, — прошептала она с неожиданным равнодушием, смотря почему-то на пустующее директорское кресло. — Я пыталась исполнить твою странную просьбу. Правда пыталась. Это никому не было важно… Сам Снейп никому не интересен… Прости, но тратить на это время я больше не могу.
Опустив плечи, Гермиона двинулась прочь. Она не думала о том, чтобы встретиться и поговорить с самим Снейпом, находящимся в Мунго и ожидающим перевода в Азкабан. Она устала пытаться чего-то добиться от погружённых в эйфорию (или горе — в зависимости от того, пострадали ли их родные в последней битве у стен школы) волшебников. Судьба Снейпа никого не волновала, его оправдание никому не было интересно, напротив, ранение и арест Пожирателя смерти, отравляющего жизни каждого студента Хогвартса на протяжении последних восемнадцати лет, воспринималось всеми справедливым возмездием. И Гермиона знала, что, не взирая на попытки докопаться до истины, сама она думала точно также.
Страница 3 из 4
