На прочность

Он, как безумный, стал бегать вокруг тела друга, надеясь, что зелье скоро перестанет действовать, и он сможет дотащить Крэбба до больничного крыла и рассказать все директору, но что-то шло не так, как обычно. Час уже истек, а Гойл все не менялся. К страху за друга прибавился страх за самого себя. Гойлу казалось, что теперь он навсегда останется Джули Бернс, и это приводило его в исступление. Он хотел кричать, но остатки разума заставляли его молча кружить по коридору и молиться, чтобы их нашли. Он мог бы побежать, позвать на помощь, но сама мысль оставить друга одного казалась ему чудовищной. Наконец он не выдержал и, упав на пол рядом с телом Крэбба, начал истошно рыдать. Вдруг он почувствовал, как что-то больно укололо его в бок. Мимолетная боль отвлекла Гойла от душевных страданий и на секунду пробудила разум. Он полез под мантию и нашел там палочку, вывалившуюся случайно из его собственного рукава. Несколько секунд он тупо смотрел на нее, словно видел впервые, потом потряс ею в воздухе.

— Трокнитум моментум, — прерывающимся от всхлипов голосом произнес он, и слезы на его лице высохли, не оставив и следа.

Он провел свободной рукой по щеке, словно не доверяя ощущениям, потом сел и осмотрелся.

В коридоре по-прежнему никого не было. Крэбб лежал без сознания, но иногда его грудь вздымалась от глубоких, спазматических вздохов — он был жив. Подумав еще немного, Гойл направил палочку на друга и медленно произнес:

— Вингардиум Левиоса, — тело Крэбба, потеряв вес, мгновенно оторвалось от пола и начало подниматься выше и выше, следуя указанию палочки Гойла. — Мобиликорпус! — Крэбб взрогнул, но в себя не пришел.

Его тело было готово к транспортировке. Гойл поднялся на ноги и сделал несколько неуклюжих шагов. Тело Крэбба последовало за ним, словно было привязано невидимой нитью. Не веря своему успеху, Гойл шагнул снова и снова, и тело Крэбба не отставало. Тогда, уверившись в том, что он на что-то способен, Гойл поднял палочку снова и шепотом произнес:

— Инвизибус Эдитус Оптима, — медленно выписывая палочкой неровные зигзаги вдоль тела Крэбба. Маленький, потом большой… снова маленький и два больших, и резкий взмах в конце.

Тело Крэбба исчезло из вида. Гойл с облегчением вздохнул. Это, похоже, была его первая маленькая победа. Воспрянув духом, он медленно пошел к подземельям Слизерина, внимательно глядя по сторонам, — опасался, что Крэбб заденет кого-нибудь из студентов или врежется в стену. Когда до подземелий оставался всего один лестничный пролет, Гойл почувствовал, что действие зелья начало проходить…

Глава 9

— Я хотел отнести тебя к мадам Помфри и рассказать все Дамблдору, — Гойл сидел на кровати и помогал Крэббу забинтовать раненую голову. — Но действие зелья никак не заканчивалось.

— Ты что?! — Крэбб вздрогнул и сжался в комок на мгновение, но тут же выпрямился вновь и сказал тихо: — Тогда Малфой убил бы нас обоих.

— Но директор защитил бы нас, — Гойл покачал головой.

Глядя на то, как изменился Крэбб, ему становилось не по себе. Сердце сжималось от боли и сострадания.

— Ты не знаешь Малфоя, — Крэбб опустил голову. — Он страшный человек. Я надеялся, что тебе удастся попасть в деревню раньше, чем Малфой запряжет тебя, но…

— Джули не захотела пойти, — понуро сообщил Гойл.

— В чем-то она права, да? — Крэбб шмыгнул носом.

— А что случилось с тобой? — осторожно спросил Гойл, ожидая от друга какой угодно реакции.

Но Крэбб остался почти таким же спокойным, только снова вздрогнул.

— Меня чуть не расщепило пополам, когда я влез в шкаф, — Малфой напутал что-то с пространством, или измерениями, или заклятие не то подобрал… Не знаю. Спасибо, хоть успел вытащить меня.

Гойл кивнул, но ничего не ответил.

— Если будут спрашивать, что с головой, — ты говори, что это я вместо того, чтобы на бал пойти, напился и с лестницы упал, лады? — Крэбб окончил перевязку, встал и подошел к зеркалу.

Зеркало издало неприятный звук, похожий на фырканье, и Крэбб, плюнув на серебристую его поверхность, пробормотал:

— И без тебя знаю…

В столовой ели молча. Малфоя за столом не было, и Гойл радовался этому, как ребенок конфете.

— Он хоть заплатил тебе? — осведомился он, когда они с Крэббом шли на урок к Хагриду.

— Заплатил, да что толку? — Крэбб философски поднял палец вверх и полушутя сказал: — Не в деньгах счастье. Счастье — это когда тебя понимают, — вдруг добавил он, бросил быстрый взгляд на Гойла и поспешил вперед.

Гойл побрел следом, пытаясь понять, с чего вдруг Крэбб ударился в философию, но безрезультатно.

Вечер наступил быстро. Крэбб по-прежнему хандрил, и Гойл не решился оставить его одного, думая о том, что последующие эксперименты Малфоя ему придется прикрывать в одиночку. Он валялся на кровати и слушал, как вздыхает, почти стонет Крэбб.