На прочность

На мгновение в нем всколыхнулась злоба.

— Я сегодня занят, — отрезал он как можно жестче.

— Да брось! — видимо, настроение у Малфоя было таким хорошим, что маленькая грубость не могла его испортить. — Я же слышал: твоя крошка тебе отказала! Соглашайся! Плачу по тройному тарифу, — последнюю фразу Малфой хитро шепнул Гойлу на ухо.

Тот поморщился.

— Не могу, — выдавил он, хотя его уверенность таяла на глазах, уступая место страху.

— То, что ты слышал одну фразу, еще ничего не значит, — вдруг вмешалась Джули, бесстрашно обращаясь к Малфою. — Может, я передумала. Грегори, я пойду с тобой в деревню, — торжественно сообщила она.

Глаза Малфоя сузились настолько, что превратились в крошечные щелки.

— Послушай, девочка, — с угрозой в голосе сказал он, — разве мама не учила тебя не перебивать, когда старшие разговаривают?! Десять баллов с Хаффльпаффа за плохие манеры, и гуляй отсюда! Твой парень сегодня занят!

Джули испуганно посмотрела на Малфоя, потом — на Гойла и, не найдя поддержки, убежала в башню своего факультета.

— Пошли, Гойл, ты мне нужен сегодня, — бесстрастно резюмировал Малфой, и Гойл не нашел в себе сил перечить ему.

Глава 8

Ноги слушались плохо. Гойл, одетый в парадную мантию, с распущенными волосами и полными слез глазами, как машина, передвигался на высоких каблуках в сторону седьмого этажа. Вокруг по какой-то дикой случайности никого не было. То ли все резко передумали и отправились в Хосмид, то ли в знак протеста попрятались по своим башням, но факт оставался фактом — коридоры были абсолютно пусты.

Всед за Гойлом, как бы прогуливаясь, шли Малфой и Крэбб. Они оба выглядели задумчивыми и всю дорогу не проронили ни слова. Иногда Гойлу казалось, что Крэбб вот-вот остановится и убежит, но этого не произошло. Войдя в коридор седьмого этажа, Гойл подал сигнал, и Малфой с Крэббом скрылись за возникшей после нехитрых махинаций блондина дверью. Гойл остался один. Он уселся на полу и стал мерно раскачиваться из стороны в сторону. На душе было мерзко. Он старался не думать вообще ни о чем, но в голову все время лезли мысли, длинные и вязкие, словно сны. «Я навсегда останусь никем, — вертелось у него в голове. — Я проживу короткую и пустую жизнь. Закончу школу. Стану Пожирателем, и авроры убьют меня, потому что я ничего не умею». Начало тошнить, голова почему-то стала клониться набок, и среди этой безумной тишины ему вдруг послышался тихий, приятный голос:

— Ты в порядке?

Гойл поднял голову. Над ним, склонившись, стояла Гермиона Грейнджер, и ее волосы, рассыпанные по плечам, легонько касались его лица.

— Да, — неуверенно ответил он, стараясь не вызвать подозрений.

— Не сиди на каменном полу — ты же можешь простудиться! — Грейнджер подала Гойлу руку и помогла подняться. — Почему ты не в башне? Уже поздно, — она заботливо взяла Гойла за руку, и он не решился вырвать ее.

Он ничего не ответил.

— Тебя кто-то обидел! — догадалась Грейнджер и погладила Гойла по голове. — Кто? Скажи, и я обязательно разберусь с ним.

— Не надо, — промямлил Гойл. — Со мной все хорошо.

— Точно?

Гойл кивнул.

— Тогда давай я провожу тебя в башню Хаффльпаффа, — и Грейнджер легонько потянула его за руку в строну лестницы.

— Спасибо, не надо, — испуганно проговорил Гойл, боясь, что грязнокровка всерьез надумает вести его куда-нибудь.

— Но я все же провожу тебя, — староста Гриффиндора могла быть напористой. — Как тебя зовут? Джули? Джули Бернс? Это из-за тебя Хаффльпафф теряет столько баллов…

— Я тут ни при чем, — в душу Гойла началось закрадываться отчаяние. — Это вообще не я. И оставь меня, пожалуйста! Я жду тут одного человека!

— А! Так у тебя тут свидание! — Грейнджер говорила таким тоном, словно разговаривала с пятилетним ребенком. — Ну, хорошо, я не буду мешать, но ты должна пообещать вести себя хорошо и вернуться в башню до отбоя, — она тепло улыбнулась. — Обещаешь?

— Обещаю, — с облегчением выдохнул Гойл, и Гермиона Грейнджер выпустила, наконец, его руку и пошла своей дорогой.

«Джули завтра накажут», — грустно подумал Гойл и продолжил нести свою вахту. Вдруг из-за невидимой двери в выручай-комнату раздался громкий стон, и на пороге появился Малфой. За собой он волочил Крэбба, который едва держался на ногах. Мантия его была порвана, лицо залито кровью, волосы с правой стороны головы были словно вырваны, и рана выглядела просто ужасно.

— Винс, что с тобой?! — бросился к другу Гойл, и Малфой, скинув с плеча тяжелую ношу, пошел, пошатываясь, прочь, безумно повторяя: «Все напрасно»…

Гойл напряг все свои мышцы, но маленькой, тонкой девочке было не под силу удержать большого товарища. Крэбб тяжело рухнул на пол и, издав еще один стон, отключился. Гойла охватила паника.