Дьяволы не мечтают

его бой. Последний… И когда сумасшедшее по своей силе Редукто этого маленького полугоблина отшвырнуло его к стене, Долохов успел только подумать, что ему, кажется, всё-таки повезло умереть так, как он всегда и хотел — в бою.

… А за несколько дней до этого в далёком-далёком городе, названном именем ангелов, Ивана Долохофф сняла с личного счёта большую часть имевшейся на нём суммы и отнесла эти деньги в маленькую неприметную лавочку, в которую, кажется, никто и никогда не заглядывал.

— Мне нужен портключ ко мне домой, — сказала она.

— Это законно, — кивнул маленький, не имеющий, кажется, не только возраста, но и пола китаец.

— Я знаю.

— Откуда вы планируете возвращаться?

— Откуда угодно.

— Универсальный портал стоит дорого, — сказал тот.

— Я знаю цену, — она выложила деньги на прилавок. Китаец, не пересчитывая, смахнул их куда-то вниз своей рукой, похожей на птичью лапку, и кивнул:

— Вы принесли вещь?

Ивана протянула ему теннисный мяч.

— Он должен работать для нескольких человек, — на всякий случай сказала она. — Я планирую приглашать гостей.

— Разумеется. Ждите.

И ушёл, забрав принесённые ей расчёты.

Найти тех, кто называл себя сторонниками нового порядка и преданными слугами Лорда Волдеморта, оказалось совсем легко — Ивана даже не ожидала такого. Практически чуть ли не на дверях министерства висело объявление о том, куда и когда нужно прийти, если желаешь вступить в «новую армию». Остановилась Ивана в самом простом маггловском отеле недалеко от входа на Диагон-элле и пару дней жила там, каждое утро и каждый вечер покупая «Пророк» и проходя по аллее, читая объявления и слушая разговоры. С собой у неё была неприметная коричневая мантия, старая и заштопанная — её она и надела, когда наконец было объявлено о том, что чуть ли не завтра состоится решающая битва, поучаствовать в которой — значит собственными руками сотворить кусочек истории… или что-то подобное, столь же пафосное.

Она и пошла… Никто её ни о чём не спросил — она незаметно прибилась к егерям в арьергарде и пошла с ними вперёд, совсем незаметная в своей потёртой старенькой мантии: тут было много таких, ободранных… Иване нужно было попасть на передовую: зная мужа, она ни секунды не сомневалась, что он будет там, возглавлять атаку — прорвется одним из первых. Её пропускали — вернее, просто не мешали идти, и этого было достаточно.

Ивана увидела его ещё издали. Стояла — и наблюдала, никем не замеченная и никому не интересная. А потом, когда началась эта безумная дуэль, с забавным на первый взгляд коротышкой, стала быстро пробираться вперёд. И успела в последний момент выставить щитовые чары — слабенькие совсем, потому что она никогда не умела их выполнять правильно, но хотя бы такие. Когда её муж влетел в стену и рухнул на камни без чувств, она метнулась к нему, подобрала с пола его упавшую палочку, схватила за руку — и, вложив в грязную безвольную ладонь белый теннисный мяч, накрыла её своей рукой и сжала, активируя портал.

Но в пылу битвы никто этого не заметил.

… Первое, что почувствовал Долохов, когда сознание всё-таки начало к нему возвращаться — досаду, вполне сопоставимую по силе с отчаянием. Он был уверен, что всё закончилось! Он должен был умереть… должен! Еле ворочая языком, он выругался — и услышал:

— Тоничек…

А потом почувствовал, как его губ касаются… нет, этого быть не могло. Он открыл глаза — и увидел прямо перед собою её.

Янушку.

И почему-то мгновенно поверил в то, что она — реальна. Может быть, потому, что она выглядела куда старше, чем когда он видел её в последний раз — а может быть, потому, что он никогда, даже в самом сильнейшем подпитии, не страдал галлюцинациями.

А может, просто потому, что хотел верить.

— Ты, — проговорил он с невероятнейшим изумлением и счастьем.

— Я, — сказала она, улыбнувшись — и вновь целуя его. И теперь он ответил — едва шевеля онемевшими почему-то губами, но даже ими чувствуя самый прекрасный вкус на земле — её вкус.

Они целовались и целовались — как любовники после долгой разлуки, и поскольку у него не было сил хотя бы просто обнять её, она сама сделала это: обняла и легла сверху, прямо поверх одеяла, одетой, и закинула его непослушные ещё руки себе на плечи и спину. Она целовала и целовала его лицо — каждый кусочек, каждый миллиметр, а он смеялся — и никак не мог остановиться, потому что когда ты из самого настоящего ада вдруг попадаешь на небеса, остаётся только смеяться и таять от счастья, ибо что может дьявол сказать ангелу?

Конечно же, ничего…

— Я нашла тебя, — прошептала она наконец, останавливаясь и вглядываясь в его всё ещё покрытое пылью, копотью и бог знает чем ещё лицо. — Я тебя снова нашла.

— Нашла, — повторил он. — Янушка… Но… как? Откуда? Я…

Он никак не мог вспомнить и подобрать нужные слова.